На роскошной даче оперной примадонны Марины Зверевой происходит серия убийств: убит её муж, задушена сама певица, убита её подруга. Следователь Игорь Градский должен разобраться, является ли это делом маньяка или преступления имеют более сложный замысел, связанный с секретами знаменитой певицы.
Раздел Chitat.online для книги «Темный инстинкт» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
На роскошной даче оперной примадонны Марины Зверевой происходит серия убийств: убит её муж, задушена сама певица, убита её подруга. Следователь Игорь Градский должен разобраться, является ли это делом маньяка или преступления имеют более сложный замысел, связанный с секретами знаменитой певицы.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Татьяна Юрьевна Степанова Легкое чтение Детективы Крутые детективы подборки серии
На роскошной даче оперной примадонны Марины Зверевой происходит серия убийств: убит её муж, задушена сама певица, убита её подруга. Следователь Игорь Градский должен разобраться, является ли это делом маньяка или преступления имеют более сложный замысел, связанный с секретами знаменитой певицы.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Но Кравченко было наплевать, что он любит, а чего не любит. И потом, в отличие от хрупкого и маленького Мещерского, он (слава богу, ни ростом, ни силой бог не обидел) даже не считал гитлерюгенда серьезным противником — мал еще, подрасти надо сначала.
Через пару секунд парень начал задыхаться.
— П-пусти, т-ты что.., я…
— Ты был у нее ночью?
— Нет.
Кравченко ослабил хватку, Шипов судорожно закашлял, задышал как астматик. И тут Кравченко прошипел ему в самое ухо:
— Тогда пойди полюбуйся, как ее прикончили! Она мертва, слышишь? Ее задушили подушкой. И тебе никто теперь не поверит, что ты не спал с ней и этой ночью, мальчишка!
Он долго потом помнил и взгляд Шилова — ужасный, дикий, нечеловеческий. Так смотрят и не звери даже, а привидения, в которых мы не верим.
— Ну, что скажешь мне? Что? — Он бешено тряс его, голова Шилова моталась, как у куклы. — Сейчас менты приедут. Они не так с тобой разговаривать будут!
— Я.., не был.., у нее…
— Она тебя связывала? Ну? Отвечай! Приди в себя, отвечай быстро! Она связывала тебе руки поясом от красного халата, прежде чем…
— Я не понимаю… Дай я сяду.., пожалуйста…
— Я сказал: приди в себя! Времени нет! Ну?"
"— Она.., меня не связывала… Пусти меня.., ну, пожалуйста… Она меня не связывала. Слышишь, ты… Я хочу к ней, где она, отпусти меня! Я не убивал! Ты слышишь меня?! Нет, нет, нет, нет!!!
Эти «нет» выталкивались из его горла, как кровь из вены…
Воспоминания прервал новый вопрос помощника прокурора, вопрос, заданный самым сухим и будничным тоном:
— А как вы, Вадим Андреевич, восприняли этот нелепый жест убийцы — пояс на люстре? По-вашему, это что-то вроде попытки подвесить труп? Инсценировка самоубийства?
— Но пояс даже завязан не был — просто перекинут: один конец свободный болтается, а на другом петля. Куда же вешать? Это было нечто вроде.., демонстрации.
— Демонстрации? А чего именно?
— Пока не знаю. Но в тот миг я это воспринял именно так.
— Этим вы хотите сказать, что мы имеем дело с психически больным человеком?
— Нет. Убийца прекрасно осознает то, что он творит, Этот человек не болен. Но то, что он одержим, — для меня уже бесспорный факт, гражданин следователь.
Глава 34
РАЗОРВАННЫЙ ШАРФИК, АЛАЯ ПЕТЛЯ
— Все. Я сказал — все. Никаких эмоций. Никаких соплей. Ничего. Иначе будет только хуже. — Звонкая злая фраза. Ответом — молчание.
Вот уже час, как они находятся в своей комнате наверху. Кравченко сидит на подоконнике. Мещерский — на краешке кресла, прямой, точно аршин проглотивший, неподвижно уставившийся в пустоту. Кравченко говорит, говорит. Мещерский якобы слушает, но различает одни только звуки — не слова. На часах без четверти три.
