В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
— Что я кричу? А вот что! Вы лучше на это полюбуйтесь! Что, Егор, понравилось тебе это? Понравилось, скажи, здорово было, возбудило тебя? Стоило ради такого вот скотства их убивать?
Шипов схватил ее за руки, но она не отпускала халат, ткань треснула. Он рванулся, но она вцепилась в халат намертво — в образовавшуюся прореху мелькнуло голое тело, а потом…
Сидоров молча разнял их. За воротник сдернул халат с Шилова, обнажив его до пояса, и они увидели, что плечи и спина того покрыты синюшно-багровыми полосами.
И тут их оглушил крик Зверевой:
— Убирайтесь вон! Вон, я сказала! Это мой дом, здесь я хозяйка! И никто не смеет со мной разговаривать таким тоном! А вы, — это адресовалось Сидорову, — вы, кажется, забыли, где вы находитесь и с кем. Вы не услышите от меня ни единого слова без моего адвоката!
— А я не планировал на сегодня с вами беседы, Марина Ивановна, — холодно отрезал опер и взял Шилова за руку. — Идем-ка, малый. Штаны твои где? Не забудь только «молнию» застегнуть.
Глава 31
ИЗВРАЩЕНИЕ
Уже в холле Кравченко услышал, как Зверев прошептал-простонал, словно бы про себя, но так, что это, однако, стало достоянием всех:
— Боже, такой дом был, такой счастливый дом, такая семья. И все пошло прахом. Все рухнуло. Все!
— Судьба, — откликнулся Корсаков. — Хоть нам и непонятны ее пути, но это судьба.
— Бардак, — отчеканил Сидоров."
"Они стояли в холле: три группы людей, а между ними — словно пропасть: семья — Новлянские (Алиса хмуро уставилась в пол), Зверев, Корсаков и Файруз, чужие — Кравченко, Мещерский и опер и отверженный и ужасно одинокий Егор Шипов, теперь, видимо, окончательно перешедший в разряд неприкасаемых.
— Ступай наверх, — приказал ему Сидоров. — Посиди и подумай, если тебе есть над чем подумать. — Он хмуро обвел взглядом семью. — Ну? И кто мне что-нибудь объяснит?
Кравченко увидел, как Сидоров сверлит взглядом Корсакова. Тот побледнел, потом покраснел, меняя цвет, как хамелеон.
Самого интересного о своих отношениях с этой женщиной ты, оказывается, и не сказал. Но нет, и Корсакова сейчас не стоит долбать. Сидоров на него явно плохо действует.
А попросту говоря — любовничек трусит перед опером. А с трусами о таких делах лучше не разговаривать"".
Пит? Кравченко покосился на Новлянского. О, этот сейчас прямо рвет и мечет: ишь как ноздри раздуваются от бешенства.
