В темном заброшенном городке с колючей атмосферой, где молния пугающе блещет через развалины, и шепчет ветер о древних тайн. Здесь бесконечными вереницами бродят рыжие муравьи-великаны, а капли дождя как будто бы пытаются пробить каменные стены. Это место навевает страх и трепыхание в воздухе — именно здесь ты будешь исследовать таинственный "Темный Инстинкт"....
Другой бы на его месте покончил с собой но Корсаков… Во-первых, мы убедились, что покончить с собой он просто не способен… А во-вторых, терзавшая его ненависть диктовала ему нечто иное. Он задумал убить мать, рассчитаться с ней за те беды, которые, по его убеждению, она ему причинила. Когда он приехал после долгого отсутствия в числе прочих гостей на ее день рождения, он уже был готов совершить убийство. И Зверева почувствовала эту угрозу, эту слепую ненависть — она уже витала в воздухе. Почувствовала и испугалась, не понимая, что же это такое.
Материнский инстинкт — странная вещь. Корсаков говорил: она признавалась ему в постели, что материнский инстинкт у нее напрочь отсутствует. Каково ему было вспоминать это признание впоследствии! Но я думаю, что Зверева здесь клеветала на себя. Ее отношение к Новлянским, которых она фактически вырастила как родных детей, усыновление ею Петра говорит совершенно о другом… Но это уже дебри психологии, лезть в них дилетанту — пустая затея. А поэтому…
Итак, повторяю: Корсаков был готов убить мать еще в первую их встречу после разрыва — в день ее рождения.
Но обстоятельства складывались не в его пользу: возле матери постоянно был Андрей Шипов. И вот тогда Корсаков решил… Опять же не могу утверждать, что он ревновал к ней Сопрано. Все это и так слишком чудовищно, противоестественно — их отношения, этот странный «треугольник»… Но быть может, и ревновал, прекрасно зная, какими именно ласками Андрюшу награждают за закрытыми дверями супружеской спальни. Вот тут-то миф об Эдипе, о котором Корсаков постоянно думал, и подсказал ему, как надо поступить.
"Расчет его был прост: смерть Андрея Шипова больно бы ударила по матери, разрушила бы то, что она так тщетно искала, — счастье в браке. Что это было за извращенное счастье — не нам судить, но Звереву оно устраивало. И вот Корсаков и задумал лишить мать того, что было ей так дорого.
