Автор
Читинская область, застывший осенний день в Верхних Каменках. Ливни превратили дорогу в грязь и замкнули деревню в таинственный лесной уют. Освещение редко падает на черствые лица Инквизитора, он словно тень в полутени, ожидая самого страшного.
— Ты видел? …, ты видел?! Эта сука улыбалась! …, она улыбалась!! Она чиркнула зажигалкой и улыбалась!!! Да что он за человек? Ты видел, как эта сука улыбалась?
— Видел, — невозмутимо подтвердил Кселиман.
— …, да ни … ты не видел, падла! Эта сука горела и улыбалась!! — Борис выпил. Жадно, торопливо, дрожа, водка текла по подбородку, но Осиновский не обращал на это внимания. — …, она пришла, чтобы сгореть на моих глазах. Глеб велел, и она пришла.
— Борис Иосифович, у меня ОЧЕНЬ срочное сообщение, — напомнил помощник.
— Да пошел ты… — Осиновский вырвал из его рук лист бумаги. — Что за …?
Строчки плясали перед глазами.
«Настоящим сообщаем… открыто уголовное дело… Налоговая полиция провела выемку документов на ООО „Краснознаменский завод“… Крупные хищения и мошенничество… Арестованы все топ-менеджеры предприятия…»
Краснознаменский машиностроительный? Жемчужина его империи?
Осиновский упал в кресло:
— Как эти гады посмели?
— Губернатор области провел пресс-конференцию и заявил, что лично ознакомился с собранными налоговиками материалами и нашел их достоверными.
— Это Глеб, — прошептал Борис. — Это Глеб. Со всех сторон Глеб!!
— Не сомневаюсь, — сухо подтвердил помощник.
— Где этот дурак Феофан?
— Уехал…"
"— Ах, да… — В памяти всплыл пулей вылетевший из зала митрополит. — У него свои проблемы, контрабандист хренов… — Дрожали руки, дрожали губы, неистово билось сердце.
Телефонный звонок оборвал храбрую речь на полуслове. Осиновский замолчал, пару секунд таращился на телефон и буркнул:
— Меня нет.
Кселиман снял трубку, послушал и посмотрел на хозяина:
— Это Глеб.
— Черт! — Борис осторожно, словно взведенную гранату, взял трубку и приложил ее к уху.
— Как я уже говорил, я не злопамятен. — Голос Сухорукова был спокоен, даже отстранен. — В качестве наказания за причиненные неудобства ты проведешь ближайший месяц за границей. И лишишься Краснознаменского завода. Все. Чтобы к вечеру духу твоего в стране не было.
Осиновский долго, целую минуту, слушал короткие гудки, затем бросил трубку на стол и перевел взгляд на помощника.
— Я хочу… — И, резко замолчав, рухнул в кресло.
