Внутри и перед входом в пакгауз также велись работы: я с удивлением отметил, что голые кирпичные стены обивают двойным слоем фанеры, а перед воротами сколачивают навесы с лавками неизвестного предназначения.
Оставив Ольгу Евгеньевну обустраиваться с временным складом (телеги требовалось освободить, транспорта остро не хватало), я прихватил Семёна, и мы решили рассмотреть вагоны с пленными поближе. Так сказать, определить фронт работ.
С каждым шагом, несмотря на наличие масок и пронизывающего ветра, тошнотворная смесь запахов, идущих от раскрытых дверей вагонов, становилась всё тяжелее.
— Матерь Божья… — послышался рядом охрипший голос Семёна. Рыжий санитар перекрестился. Я тоже сначала не поверил своим глазам.
Часть пленных выбралась из вагонов и сидела прямо на раскисшей земле, подоткнув под себя полы обветшалых одежд. В их одеяниях ещё угадывалась военная форма: у кого при наличии пуговиц, некоторые же сохранили причудливые головные уборы, напоминающие пилотки. Большинство турок были босиком и их красные исцарапанные лодыжки у были покрыты запёкшимися гноем язвами. Лица большей частью были угрюмы, движения скупы и вялы, во взглядах читалась пустота, безысходность и тягучая тоска. Трудно было другой раз разобрать, офицер перед тобой или нижний чин. Нательное бельё, если и наличествовало, то большею частью поистрепалось и потеряло свой белый цвет, старые повязки из посеревших и порыжевших бинтов буквально срослись с кожей.
У одного из вагонов, прямо под раздвинутыми дверьми, прислонившись к колёсной паре, лежали два скрюченных тела со сведёнными конечностями и страшным выражением открытых омертвевших глаз. Соседи не обращали на них никакого внимания, некоторые турки, выглядывающие из тёмного нутра вагона худые шеи, проявили к нам с Семёном лишь вялый интерес, протягивая руки с почерневшими ногтями.
Много было лежащих молча с закрытыми глазами, словно мертвецы, но по едва вздымающейся грудью можно было понять, что они ещё живы. Были и мечущиеся в бреду, повторяя что-то бессвязное, из чего можно было разобрать лишь: «Алла…!»
Рыжий санитар не выдержал и, поспешно сорвав маску, бурно освободился от содержимого желудка, опершись на стену вагона.
— Как ты, Сёма? — похлопал я его по плечу.
— Ох, Гавр, адово племя… ничё…полегчало.
— На-ка хлебни, только один глоток! — я достал выпрошенный у Елизаветы на такой случай НЗ — фляжку со спиртом.
Булькнуло, ухнуло, крякнуло. Фляжка вернулась на место. Семён поправил повязку.
— Благодарствую, земляк. Так-то полегше… — и мы двинулись дальше.
Почти у каждого вагона трупы соседствовали с ещё живыми пленными. А пара предпоследних вагонов, похоже, представляла собой и вовсе мертвецкие.