Хотел было что-то сказать, но заметив сестёр милосердия, сдержался и зашагал дальше по цепи полицейских, где уже через минуту послышалось раскатистое эхо: «…анные с-суки!..мать! …мать! …мать!»
Площадка перед раскрытыми воротами фруктового пакгауза, пути и прилежащая к вагонам территория отнюдь не пустовала. У стены склада, обращённой к вагонам с периодически подъезжающих телег, велась разгрузка досок, каких-то мешков, бочек, соломы и прочей рухляди.
Редкий стук топоров и скрип пилы со стороны путей привлекли наше внимание, едва мы подъехали к импровизированному пропускному пункту, состоящему по первости из троих солдат во главе с унтером и наскоро сколоченного из горбыля шлагбаума. Приглядевшись, я отметил, что бригада армейских плотников сколачивает из привозного горбыля простенькие нары, тут же складывая их друг на друга кургузыми штабелями. Ещё два солдата сбивали гвоздями узкий дощатый настил, что вёл от вагонов через пути к кирпичным ступеням подъёма на складской уровень. Мера, не лишённая логики, ибо почти везде, куда ни кинь взгляд, к этому времени оттаявшая земля и лужи превратили большую часть пространства в грязевое месиво с множеством следов от ног и тележных колёс. Несмотря на яркое солнце, было довольно холодно из-за пронизывающего ветра, гулявшего вдоль путей и складских стен, задиравшего полы полицейских и солдатских шинелей, заставлявшего караульных поднимать воротники и прятать ладони в карманах.
У телег, что разгружались перед складскими воротами, мелькали редкие белые чепцы сестёр милосердия. Какой-то человек, скорее всего, врач, из гражданских с непокрытой головой, на которой смешно развевался куцый клочок седых волос, в поблескивающем на солнце пенсне, чёрном драповом пальто, надетом поверх халата, замызганных брюках и калошах, облепленных грязью, увидев нашу кавалькаду, всплеснул руками и поспешил навстречу.
Нужно сказать, что личный состав лазарета отнёсся очень серьёзно к нашему с Иваном Ильичом инструктажу. Фельдфебель удивлённо посматривал на санитаров и сестёр, у которых незащищёнными оставались лишь верхняя треть лица, в остальном все распоряжения были выполнены скрупулёзно и в точности. Лишь шинели, пока мы находились в дороге, были накинуты для тепла прямо поверх халатов. Вяземский, также облачённый в халат и с ватно-марлевой повязкой на лице (косынку он всё же проигнорировал), соскочил с телеги навстречу спешившему человеку в пенсне.
— Военный врач РОКК Вяземский Иван Ильич, с передвижным полковым лазаретом! — глухо из-под повязки отрекомендовался он запыхавшемуся медику, бросая правую руку к козырьку, — с кем имею честь?
— Месяцев Иван Григорьевич, думский врач.