В мире, где все зависело от природности клятвы и восхитительных нарядов, Кендан сознавал, что ему предстояло защёлкнуть на её ошейнике. Цепи или наручники — не более чем формальность в Краю Тысячи островов, где рабыням запрещено отращивать волосы и ходить с поднятой головой. Однако магистр Гедрис любил следовать формальностям как нельзя лучше....
Человека, который преспокойно ведёт наблюдения за умирающей молодой женщиной и даже не пытается её спасти, видимо, ничем нельзя пронять.
— Странно, — только и ответил Ниалл, — никогда не слышал о вас.
— Что ж, вскоре услышите, и не раз, — заверила его учительница.
— А теперь прошу прощения, мне необходимо поговорить с Эли. Наедине. — И некромант галантно предложил мне руку, за которую я немедленно ухватилась, как за спасательный круг.
Кажется, в этот миг я впервые в жизни испытала то, что называют злорадством.
— Похоже, Мартейну Фоули грозит новая опасность, — задумчиво проговорил Ниалл. — Как будто мало ему врагов в Магистрате.
— Вы о ней, господин Ниалл? Мартейн доверяет этой женщине.
— Но я не вижу радости на твоём лице, Элинея, — заметил некромант."
"Мы углубились в сад, где всё ещё роняли последние лепестки отцветающие розы — белые, кремовые, тёмно-красные. Удивительно, как цветы могли сохраниться во время проливных дождей и ураганов. Роберт Ниалл молча вёл меня к беседке, сплошь заросшей виноградом, и я даже предположить не могла, о чём он хочет поговорить. Со мной, молодой рабыней, которая только-только начала изучать магию.
Я смахнула листья со столика и двух потемневших от времени скамеек. Прохладное солнце, множеством бликов играющее в саду, почти не проникало в беседку. «Теневому магу, разумеется, уютнее в полумраке», — подумала я, когда господин Ниалл занял место за столом и положил перед собой конверт.
— Мне не к кому обратиться за помощью, кроме тебя, Эли, — без предисловий сказал он. — Боюсь, ты единственный человек в мире живых, способный помочь в этом нелёгком деле.
— Что случилось? — прямо спросила я.
Некромант провёл кончиками пальцев по аккуратным краям конверта. Было видно, что для этого разговора ему придётся приоткрыть мне какую-то тайну, сказать что-то такое, чего одинокий смотритель кладбища говорить не привык. Тем более малознакомым девушкам. Тем более рабыням. На его лице смешались решимость и тревога.
— Прошло девять дней, одна десятая от времени перехода. Первый этап эксперимента Адрианы завершился, — произнёс он тихо.
