В мире, где все зависело от природности клятвы и восхитительных нарядов, Кендан сознавал, что ему предстояло защёлкнуть на её ошейнике. Цепи или наручники — не более чем формальность в Краю Тысячи островов, где рабыням запрещено отращивать волосы и ходить с поднятой головой. Однако магистр Гедрис любил следовать формальностям как нельзя лучше....
Разве, просыпаясь сегодняшним утром, я могла помыслить о том, что к вечеру окажусь на чужом корабле в открытом море, да ещё и в окружении толпы голодных мужчин?!
— Прошу вас, я ведь всего лишь рабыня! И мой ошейник уже принадлежит вам, вы заберёте его, как только ваш знакомый колдун снимет его с меня… Я ничего больше не могу вам дать, я просто не умею…
Но как я ни пыталась вывернуться из его мускулистых загорелых рук, у меня ничего не получалось — Джус продолжал бесцеремонно ощупывать мою грудь, придавливая меня к стене.
— Не умеет она! — хохотал он. — Я и сам могу взять то, что мне нужно.
В раскрытую дверь заглянули, и я зажмурилась от ужаса. Расплата за предательство наступала слишком быстро. Я не успела бы ничего предпринять. Я не могла даже вырваться и броситься в воду. Джус обернулся и исторг отборное ругательство — его помощник мигом испарился, прикрыв каюту.
— Пожалуйста, не отдавайте меня матросам! Пожалуйста! — задыхаясь, просила я.
Взгляд капитана стал жёстким и злым. Он ухватил меня за волосы и посмотрел мне в глаза.
— Ты слишком несговорчива для рабыни, тебя следует проучить! — прорычал он.
— Наверное, да, следует. Но пусть это сделают мои хозяева!
— Теперь я твой хозяин, девка. И я буду решать, что с тобой делать. Станешь противиться мне — будешь подыхать долго и мучительно, как прежний хозяин этой посудины. Поняла?
Я поспешно закивала, и Джус выпустил меня, указав на койку.
— Меня никогда… — всхлипнула я. — Никогда ещё… никто не трогал. Я не знаю, что нужно делать.
Капитан, ещё мгновение назад скрипевший зубами от ярости, вновь расплылся в злой улыбке.
— Врёшь ведь, — сказал он.
— Клянусь. — Я потрясла головой.
— Что ж, я сделаю вид, что поверил. Так и быть, пока будешь только моей, но, если провинишься, — привяжу снаружи голышом.
От страха у меня зуб на зуб не попадал, я могла только беспрестанно кивать, как деревянный болванчик на лотке рыночного торговца.
— Снимай эти лохмотья, — скомандовал мой новый хозяин, а сам принялся расстёгивать ремень на штанах.
16
Когда-нибудь это должно было случиться. Юные невольницы редко остаются нетронутыми до девятнадцати лет.
