Молодые родители хорошо запомнили время, потому что в восемь обычно укладывают ребенка, и были благодарны, что звук приглушили. После этого со стороны дома 26 не доносилось ни звука.
Старичок из дома 3 подтвердил рассказ Рори — по крайней мере, частично. Он вышел прогуляться с собакой (белый терьер, кобель, кличка Хэролд, согласно отчету Гэффни) чуть раньше восьми вечера и видел парня, подпадающего под описание Рори, который сворачивал на Викинг-Гарденз. Когда собачник возвращался, пятнадцатью минутами позже, парень был все еще там, в конце улицы, и возился со своим телефоном. Никто другой из соседей не выходил из дому в течение этих пятнадцати минут. На Викинг-Гарденз живут в основном пожилые люди или молодые семьи, субботние гулянки не для них, а это значит, что Рори вполне мог зайти в дом, убить Ашлин, выскочить наружу и начать строчить свои сообщения уже в десять минут девятого. Но мне не это казалось важным. Подозрительна другая часть его истории — до того, как он направился в «Теско». Никто из соседей не находился в это время на улице и не мог подтвердить или опровергнуть его появление.
Стив все еще печатал. Бреслин ушел беседовать с братьями Рори, прихватив с собой Гэффни и скармливая ему крохи мудрости из своих закромов; Миихан застегивал куртку, собираясь в Стонибаттер; Дэйзи перешучивался со своим человеком в телефонной компании; Стэнтон объяснял букву закона кому-то из автобусной компании. Их голоса блуждали по комнате, затухали в углах. За окнами была тьма.
Ожил мой телефон.
— Конвей.
— Вы с Мораном немедленно ко мне, — сказал О’Келли. — Я жду отчет.
— Уже идем.
Стив, откинувшись на стуле, пробегал глазам рапорт на экране.
— Шеф хочет нас видеть.
Стив поднял голову и моргнул. Каждое из этих действий заняло у него несколько секунд. Он фактически спал. И больше не выглядел сопливым юнцом.
— Зачем?
— Требует отчет.
— Ого.
Шеф желает, чтобы ему лично отчитывались только по крупняку, но у нас-то заурядное дело. Или когда расследование тянется слишком долго. Но даже если мы у него на очень плохом счету, прошло меньше суток. В общем, ничего хорошего вызов не сулил.
Ходили слухи, что в отдел я попала исключительно потому, что О’Келли требовалось взять кого-то во имя политкорректности, а что может быть политкорректнее меня? И это еще приятные слухи. Все прочие — такая же чушь собачья. Когда шеф взял меня в отдел, у него не хватало детектива, один из его лучших парней ушел на раннюю пенсию, а я была восходящей звездой Пропавших без вести — с огромной кипой раскрытых дел в каждой руке.