– Он чуть помолчал и добавил уже тише: – Сейди наверняка не понравятся.
Мне пришлось постараться, чтобы мои эмоции остались при мне.
– Мы хотим, чтобы ты жил, Уолт. И не беспокойся насчет Сейди.
Однако по его глазам я сразу понял, что он беспокоится насчет Сейди, и даже очень. Нет, серьезно, ну что он нашел в моей сестрице?
(Перестань пинаться, Сейди. Могу я честно высказать свое мнение?)
Уолт снова сжал пальцы. Может, мне просто померещилось, но от его рук как будто потекли тонкие струйки серого дыма. Наверное, подумал я, даже разговоры о странной способности Уолта заставляют ее проявляться активнее.
– Я еще не принял решения, – сказал Уолт. – И сделаю это только в самый последний момент. Сначала я хотел бы поговорить с Сейди, объяснить ей…
Тут он положил руку на борт лодки, и это оказалось большой ошибкой. От его прикосновения пучки тростника, из которых была сплетена лодка, тут же посерели и начали рассыпаться.
– Уолт, прекрати! – вскрикнул я.
Он резко отдернул руку, но было уже поздно. Лодка стремительно превращалась в пепел.
Мы тут же рванулись к веревкам, которыми она была привязана к упряжи грифона. К счастью, веревки остались целыми – наверное, потому, что сейчас Уолт как следует сосредоточился. Почуяв внезапное исчезновение лодки, Фрик громко заверещал, а мы с Уолтом вдруг повисли под брюхом грифона, отчаянно цепляясь за веревки, болтаясь и то и дело сталкиваясь друг с другом, в то время как под нами проплывали небоскребы Манхэттена.
– Уолт! – завопил я, пытаясь перекричать свистящий в ушах ветер. – Тебе действительно стоит научиться управлять этой своей силой!
– Прости! – сдавленно отозвался он.
Мои ободранные ладони отчаянно горели, но мы все-таки умудрились дотянуть до самого Бруклинского Дома, так и не сорвавшись вниз. Наконец Фрик опустил нас на крышу особняка, где нас уже дожидалась Баст, следившая за нашим приземлением с открытым ртом.
– А почему вы болтаетесь на веревках? – поинтересовалась она.
– Потому что это очень весело, – огрызнулся я. – Ну, какие новости?
– Приве-е-ет! – проблеял из-за каминных труб старческий голосок, и вскоре нашим глазам предстал Ра, древний бог солнца. Одарив нас беззубой улыбкой, он поковылял по крыше, бормоча что-то вроде: «Горностаи, горностаи. Печенье, печенье, печенье!» Покопавшись в складках своей набедренной повязки, он вынул пригоршню крошек от печенья и подбросил их в воздух, как конфетти. То еще зрелище.
Баст напрягла руки, и ей в ладони скользнули остро заточенные клинки.
