Внутри главного входа кроется атмосфера элегантности и уюта, запахи свечей из пчелиного воска и лимонной мастики для полов заставляют дышать глубже. Здесь ветер несет с собой легкий парфюм матери и насыщенный одеколоном отца, брата и сестер.
Кроме того, ему больше ничего не оставалось, не так ли?
Поэтому он назвал Зи адрес, и они один за другим дематериализовались на нужную улицу. Когда они приняли форму на тротуаре, который был занесен снегом словно по линейке, Блэя пронзил озноб… и не от минусовой температуры.
— Все в порядке, сынок, — тихо сказал Зи. — Давай просто выдохнем, хорошо?
Последовало долгое молчание, прежде чем Блэй смог заговорить.
— В последний раз я был здесь… в ночь, когда опознавал тела. — Когда он повернулся и посмотрел на подъездную дорожку к особняку, под подошвами ботинок скрипнул снег… и с каждым морганием прошлое возвращалось с все большей и большей ясностью.
— Мне жаль, что ты это увидел, сынок.
— Его отец… — Блэй откашлялся. — Его я нашел в саду за домом. Он пытался бежать, но был ранен. К его телу вел кровавый след. Ему перерезали горло так, что он был практически обезглавлен, и все его тело было изрешечено пулями.
Блэй все еще помнил дорогой мужской костюм. В нем было столько дырок, пахнущих свинцом и залитых свежей красной кровью.
— А где был Лукас?
— В своей комнате. Спрятался за бюро. — Блэй поморщился. — Там, как он сказал Куину, он спрятал кое-что. Наверное, в этот момент они и добрались до него.
— Так они его убили.
— Теперь это имеет значение?
— Закончи рассказ, сынок. Ты для этого заговорил. Тебе нужно вытащить это на поверхность.
Блэй посмотрел на Зи, у него свело живот.
— Значит ли это, что произошедшее — моя вина?
— Ты никого не убил той ночью, сынок.
— Похоже, что все-таки да.
Брат покачал головой.
— Не пойми меня неправильно, но ты не настолько силен. Некоторые вещи неизбежны, как счастливые, так и трагичные.
Блэй глубоко вздохнул.
— Но что, если я заставил его задуматься?
— О чем?
— О его месте в этой жизни. Выберется ли он когда-нибудь из клиники.
