В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
И тогда кто-то сказал — шуры-муры.
Татьяна вздрогнула. Ей показалось, что шуры-муры — это то, что сейчас происходит между ней и Ариком, хотя ничего особенного не происходило, только взгляд и эта рука на колене. Взгляд был ей неприятен. Рука тоже. Татьяна поежилась и отодвинулась к Леониду.
— Вы к Шурам-Мурам когда пойдете? — спросила Ляля.
— А что, пора? — сказал Леонид.
— Ну-у, я не знаю, — протянула Ляля. Протянула так, что стало ясно — она-то как раз считает, что давно пора.
Леонид повернулся к Татьяне:
— Вот что, Танька, делаю тебе на этой газете, так сказать, официальное предложение руки и сердца — в трезвом уме, твердой памяти и присутствии независимых свидетелей.
Татьяна поперхнулась, закашлялась, кивнула и маханула рюмку водки.
— Ого! — уважительно сказал Арик.
— А Шуры-Муры — это что? — спросила Татьяна, хватая воздух ртом.
— Шуры-Муры — это наше все, — ответила Ляля, засовывая ей в рот кусок малосольного огурца.
— Тетки это, тетка Мура и тетка Шура. Твой первый официальный визит к будущим родственникам, — сказал Леонид.
— А вот этот, вот этот — что? — спросила Татьяна, указывая на Арика. Ей уже море было по колено.
— Это — наше горюшко!
Арик хохотнул. Ему, видимо, нравилось быть их горюшком.
— Двоюродный брат, — добавил Леонид.
— От-ткуда?
— Из Мариуполя. Учится тут. После армии. У него там, в Мариуполе, старушка мама и трое братьев. Жуткое дело.
— Это вы, московские мальчики, — вдруг зло бросил Арик, и лицо его рассекла кривая сабельная улыбка.
— Да ладно, — примирительно сказал Леонид. — Не петушись. Все на полу спали. Не ты один.
— И м-м-много у в-в-ас-с-с д-д-воюрднх?
— О-о-о! — протянула Ляля. — Давайте-ка, мальчики, несите ее в постель. Пусть поспит часок.
Сквозь дремоту Татьяна слышала их голоса, и смех, и звон ложек, и Лялино «тсс! разбудите!», и Ариковы короткие всхрапы, и тихие шаги Леонида, пришедшего посмотреть, как ей там спится, на никелированной кровати без шишечек.
— Ты Арика не бойся. Его женят скоро!
— На ком? — спросила Татьяна и уснула окончательно."
"Шуры-Муры — тетка Шура и тетка Мура, две старые черепахи — жили за кружевными занавесочками в полуподвальной коммуналке у Курского вокзала. Кроме кружевных занавесочек, в их комнате стояла большая кровать, большой круглый стол и большая фотография на столе.
