В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Он прекрасно учится, просто прекрасно! Они там все с ума сходят, как он учится. Начал говорить по-арабски. Правда, иврит так и не выучил, но это ничего. Бар-мицву ему справляли в лучшем ресторане. Правда, немножко русском, там, вы не поверите, дают свиную колбасу и бородинский хлеб. А все остальное очень вкусно, ну просто очень! И тетя Дора тоже была. Ей сделали операцию на глазах, и она буквально прозрела! В девяносто четыре года! Это какая-то фантастика! И теперь она записалась в хор, и каждый вторник ходит в матнас, и поет там свое колоратурное сопрано, У нее чудное сопрано! Просто чудное! До войны она занималась в хоре железнодорожников по адресу прописки и там исполняла несколько дуэтов на разные голоса.
Татьяна сделала резкое движение, как будто хотела вырваться на волю, и Рудик тут же схватил ее за рукав.
— Ну хорошо, ну не волнуйтесь так, может быть, не за миллионера, но за очень богатого зубного врача. У него свой кабинет на Брайтон-Бич на троих с двумя киевлянами. Теперь Дина наконец-то вправит передние зубы. Бедная девочка! На нее же страшно смотреть!
— Простите, Рудик, — вклинилась Татьяна.
— Левочка? — Рудик споткнулся на полуслове и слегка удивился. — Внук тети Раи."
"— Тети Раи? — Татьяна пыталась выудить из памяти хоть какую-нибудь тетю Раю. Что-то такое там слабо трепыхалось. — Но ведь тетя Рая умерла… в 1978 году. В Москве.
— Тетя Рая жива и прекрасно себя чувствует! — сухо сказал Рудик. — Вы что, не знаете Тартаковских?
— Нет, — сказала Татьяна почему-то шепотом.
— А Зайдманов? А Файнштейнов?
— Нет.
