В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Я говорю, тебе, девушка, обратно надо, если на кладбище-то, — снова послышался пергаментный голос.
Татьяна открыла глаза. Старушонка склонилась ниже, и тусклый фонарь вдруг неожиданно ярко облил ее желтым подсолнечным светом. Черный платочек, черный цигейковый воротничок, черное драповое пальтишко, мучнисто-белое лицо с кратерами темных беззубых впадин на том месте, где у обычных людей располагаются щеки. Татьяна засмеялась. Значит, она еще не сошла с ума, замороченная Рудиком с его тетидорами и девочками.
— Нога-то болит?
— Болит! — радостно сказала Татьяна.
— Так ты до кладбища не дойдешь! До кладбища-то знаешь сколько! Во-он! — Старушка махнула рукой в сторону Рудикова дома. — Туда иди, а там через овраг, по тропинке, аккурат к кладбищу и выведет. Только тебя туда не пустят, поздно уже.
— Да мне туда не надо.
— А куда ж тебе надо?
— К метро.
— К метро? — почему-то удивилась старушка. — Так метро — вон оно.
Татьяна прищурилась.
— Спасибо, бабушка! — Татьяна попыталась встать.
Старушка нагнулась, ловко подхватила Татьяну под мышки и поставила на ноги. Кивнув старушке, Татьяна закусила губу и потащилась к метро, подволакивая ногу и проклиная на чем свет стоит и бестолкового Рудика, и пятнадцать минут в ледяной жиже, и пять остановок на автобусе, и кладбищенский забор, и «вы туда не ходите, вы сюда ходите!», и тетку Муру с ее письмами, и Рину, и всех остальных милых родственников, включая Леонида, который сидит сейчас дома, между прочим, в тепле и, разумеется, без ужина, сидит и ждет, когда она, Татьяна, вернется, поставит на огонь сковородку, нарежет хлеб, вынет тарелки и подаст ему яичницу.
«Почему так долго? — с дежурным недовольством спросит Леонид. — У меня уже все свело от голода!»
«Ты на стол накрыл?» — с дежурным равнодушием ответит Татьяна.
«Тебя ждал», — с дежурной беспомощностью пояснит Леонид.
«На стол, чтоб ты знал, накрывает не тот, кого ждут, а тот, кто ждет», — с дежурной назидательностью скажет Татьяна и пойдет накрывать на стол."
"Никаких таких разговоров между ними никогда не происходило и происходить не могло. И никакого дежурного равнодушия или недовольства — вообще ничего дежурного — между ними никогда не стояло.
