В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
У нее были синие глаза, пышные каштановые волосы и нежный цвет лица. Но плечи она держала опущенными, голову наклоняла набок и, даже улыбаясь, смотрела исподлобья, как будто ожидая окрика. Ей хотелось одеваться, как одеваются другие девушки, и тетки на деньги отца втайне от мачехи шили ей наряды в ателье. Наряды висели в шкафу у теток, и, приходя к ним, девушка снимала старенькое платье и надевала новое.
Наконец ее выдали замуж за разбитного паренька из бедной многодетной семьи. Она была влюблена. Он женился «на деньгах» — тесть был директором магазина.
Ей никак не удавалось выносить ребенка — сказывались тюки и сумки, которые мачеха заставляла таскать в переходном возрасте. Выкидыши следовали один за другим. Она боялась потерять мужа, который страстно хотел сына.
"Вскоре после этого, в очередной раз прождав мужа до полуночи, она вышла на кухню, притворила за собой дверь, открыла газовые горелки, села к столу и закрыла глаза.
Татьяна вскочила, как будто какая-то страшная сила сбросила ее с сиденья. Рванула пуговицу на пальто — было душно, казалось, что в рот ей засунули меховой воротник. «А мы! А мы!» — билось в голове. Что «мы»? Как «мы» к ней относились? Что «мы» о ней думали? Как «мы» о ней говорили? Что «мы» ничего не хотели замечать? «Она устала от нелюбви…» Как «мы» ее не любили? Татьяна скомкала письмо. Солдатик проснулся и удивленно взглянул на нее.
