В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Ярко-синие фарфоровые глаза под ярко-синими ресницами, ярко-синее шелковое платье с узким лифом, почти до подбородка поднимающим грудь, ярко-синие туфли на умопомрачительных каблуках, ярко-синяя крохотная шляпка, почти спадающая с макушки. «Шляпка — дома?» — в смятении подумала Татьяна и поняла, что ничего не понимает. В синеву подмешивались оттенки розового — щечки цвета само[1], помадный ротик цвета фуксии, острые лаковые коготки. Семеня и крутя шелковым задом с пришпиленным к самому выпуклому месту бантом, женщина подошла к белому роялю, занимающему половину комнаты, встала, чуть отставив в сторону ногу, сцепила руки в замок, подперла ими грудь, будто хотела ее проглотить, и сказала оперным голосом, артикулируя каждый слог:
— Композитор Алябьев.
И запела.
Леонид потянул Татьяну за юбку, и она упала рядом с ним в кресло.
— Закрой рот! — шепнул он и сделал задумчиво-заинтересованное лицо.
Женщина пела, широко открывая помадный ротик и все выше поднимая подушкообразную грудь.
— Петр Ильич Чайковский. Дуэт Лизы и Полины из оперы «Пиковая дама»…
— …Модест Петрович Мусоргский. «Блоха»…
— …Матвей Блантер. «В лесу прифронтовом»…
— …Джакомо Пуччини. Ария Розины из оперы «Севильский цирюльник»…
— Россини, — сказал Леонид.
"— Что? — Женщина поперхнулась, как будто ей поставили подножку, и удивленно посмотрела на Леонида.
— Не Пуччини, а Россини. «Севильского цирюльника» написал Россини.
— Ну, пусть будет Россини, если ты так хочешь, — недовольно промолвила Капа и продолжила концерт.
Дверь тихо отворилась, в комнату вползла неясная фигура, опустилась на краешек стула и замерла. Татьяна скосила глаза: Рина сидела у двери, согнувшись и зажав руки между колен. Женщина кончила петь и уставилась на троицу требовательным вопросительным взглядом.
— Великолепно! — пробормотал Леонид как бы про себя, и в глазах его появилась смехоточинка. — Нет слов!
— Мамочка, ты делаешь успехи! — проблеяла Рина, но женщина только махнула на нее рукой.
Татьяна хлопала глазами.
— Вам понравилось, — не спрашивая, но утверждая, произнесла женщина, как будто иначе и быть не могло. — Вам понравилось. Я беру уроки у одного знаменитого баса из Большого театра.
