В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Ты как, не против?
— Он кем работает, этот Изя? — спросила Татьяна, когда они вылезли из-за водосточной трубы и проследовали в кинотеатр «Перекоп».
— Владелец заводов, газет, пароходов. А точнее — директор галантереи. Большой человек!
— Директор галантереи? В Харбин ездит? Зачем?
— Да никуда он не ездит?! Это Капа выдумывает, надувает щеки.
— А он ее любит?
— Кого?
— Рину.
— Любит — не любит, плюнет — поцелует… — пропел Леонид.
— Может, она потому и злится, ну, Капа? — задумчиво сказала Татьяна.
— Может, и так, — легко согласился Леонид. — Она ей не удалась, вот что. Она думала — будет девочка-куколка, как она сама, а вышла Рина.
— Ага, а куколка потом бы выросла и дала маме сто очков вперед.
— А за что?
— Она недобрая, Рина. А ее все жалеют. Ее жалеют, а Капа ревнует. Ей же, наверное, надо, чтобы ею восхищались. Она ведь у вас чужая в семье? Да? Ее Изя, наверное, откуда-нибудь привез, из другого города, — начала фантазировать Татьяна. — Была девушка такая хорошенькая, он влюбился, он же не знал тогда, что из нее выйдет Капа с бантом на попе, думал, подруга жизни, ну вот, привез в Москву, показал родне, а ее не полюбили.
— Примерно так, — медленно проговорил Леонид. — А ты ничего, подруга жизни. Я думал, манная каша, а ты ничего, — и засмеялся.
— Дурак! Ты меня слушай! Я умная!
— Ну вот еще! — Он остановился и повернул ее к себе. — Умный у нас я. Договорились?
— Договорились! А я?
— А ты существо женского пола, наделенное не умом, а интуицией.
— Ну, как тебе сказать! Приходится брать, что осталось!
О даче были известны три вещи. Первая — что находится она в Мамонтовке. Вторая — что принадлежит Мишиным родителям. Третья — соседи Кошкины проделали дырку в заборе и повадились лазать к ним на участок, воровать яблоки.
