В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Т-ты что? Что т-тебе? — Татьяна заикалась от страха и ненавидела себя за это заикание.
Арик ухватился за ее плечо, потянул себе, наклонился к самому лицу. Растягивались в улыбке узкие губы. Бликами сияла на солнце лысина. «Сатир!» — подумала Татьяна и тут же удивилась. Слова «сатир» не было в ее лексиконе, но именно оно, вернее, удивление тому, что оно вдруг пришло ей в голову, придало Татьяне смелости. Она подняла кружечку и треснула Арика по лысине. Арик выругался, схватился за голову, развернулся и побежал прочь.
Потом сидели у костра, ели шашлык, сооруженный Ариком и Аллиным братом.
— У тебя платье испачкано, — вдруг сказала Рина, легонько дотрагиваясь до Татьяниной руки. — В малиннике была?
И Татьяна с ужасом подумала, что Рина расскажет Леониду о том, что видела в кустах."
"Всю дорогу домой она ругала себя за этот ужас. Что, собственно, видела Рина? Как Арик тянул ее к себе? Как она треснула его по голове?
— Ты знаешь, а ко мне… — начала она и остановилась.
— Что? — спросил Леонид.
— Ко мне брат, наверное, приедет из деревни. На свадьбу, — быстро соврала она.
На вокзале в Москве немножко постояли под фонарем, поболтали и стали расходиться.
— Всем спасибо! Все свободны! — объявила Ляля. — До следующей гауптвахты! — обняла Мишу за шею, и они зашагали прочь.
— Я с вами! — крикнул Арик, сбил на затылок кепочку, сунул руки в карманы и, насвистывая, двинулся за ними.
Рина молча повернулась и растворилась в темноте. Алла церемонно протянула Татьяне и Маргоше лапку с ноготками:
— Очень приятно было познакомиться.
— И мне тоже очень… приятно, — пробормотала Татьяна.
Алла шла как по струночке. Так же, по струночке, за ней шел брат. Витенька помахал рукой и подхватил Маргошу.
