В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
В белой блузке и синих шароварах она похожа на школьницу, съевшую слишком много булочек.
— Ляля! — строго произносит Марья Семеновна.
Ляля прыскает и останавливается перед Татьяной.
— Значит, пинг-понг… — говорит она.
Потом они часто пили за пинг-понг. Первый тост на годовщинах свадьбы: «За пинг-понг!» На днях рождения — сначала «За здоровье!», потом «За пинг-понг!». Когда Катька родилась — «Ну, за пинг-понг!»."
"Пинг-понг стоял на лестничной клетке второго этажа. Вся институтская молодежь собиралась там в обеденный перерыв.
— А сейчас не моя подача, — испуганно прошептала Татьяна.
— Значит, моя, — засмеялось лицо.
Татьяна ухватилась за шарик и попыталась вынуть его из длинных смуглых пальцев. Но лицо шарик не отпускало, тянуло к себе вместе с Татьяниной рукой и улыбалось.
— А я вообще не играю, — прошептала Татьяна и тоже улыбнулась.
— А я играю, — сказало лицо, выпустило шарик и сжало Татьянину руку. — Леонид.
Шарик немножко попрыгал и укатился под стол. Они не заметили.
Вечером он пригласил ее в кафе. Решили пойти на площадь Восстания, в высотку.
— Что будем пить? — спросил Леонид, когда они уселись за столик.
— Мне — «Буратино», — прошептала Татьяна.
— Ага, «Буратино», значит, — задумчиво сказал Леонид и заказал красного грузинского вина. — А есть?
— Мне мороженое, ванильное, — прошептала Татьяна, краснея. Еще никто никогда не приглашал ее в кафе и не спрашивал, что она будет пить и есть.
— Ага, мороженое, значит, — задумчиво сказал Леонид и заказал цыпленка табака, столичный салат, пирожное «буше».
