В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Ну и мороженое, разумеется.
Весь вечер она боялась, что ему не хватит денег.
Когда официант принес счет, она схватила сумочку и поспешно вытащила оттуда маленький черный кошелек с застежкой-бантиком.
— Вот… зарплата… как раз сегодня… — пробормотала она.
Леонид засмеялся, взял у нее из рук кошелек и засунул обратно в сумку.
— Вы, девушка, очень удивитесь, но у меня тоже зарплата… как раз сегодня.
Они вышли из кафе. Только что прошел дождь, и пленка облаков затягивала небо, как глаз старой больной птицы.
— Пошли к бульварам, — предложил Леонид.
И они пошли к бульварам. Шли по улице Герцена — Татьяна по краю тротуара, а Леонид по мостовой, держа ее за руку, как держат ребенка, забравшегося на высокий парапет, и загребая носком левого ботинка влажный, серый, свалявшийся, словно старая вата, тополиный пух. Когда вошли на Тверской, над городом встала радуга. В то лето каждый день шли дожди и каждый день небо строило радужные ворота в их новую жизнь.
— Смотри, — сказал Леонид. — Радуга. Это на счастье. — Он поднял указательный палец и начал считать цвета. — Каждый…
— Охотник… — отозвалась Татьяна.
— Желает…
— Знать…
— Где…
— Сидит…
— Фазан. — Вдруг он остановился и повернул ее к себе: — А я завтра утром уезжаю.
— Куда? — растерянно прошептала Татьяна.
— На юг. На месяц. Матушка достала путевку. Она у меня большой профсоюзный деятель.
— Умывальников начальник и мочалок командир?
И испугалась. Была у нее такая особенность: при всей своей огромной стеснительности сказануть иной раз что-нибудь эдакое, чего сама от себя не ожидала.
— Я привезу тебе гранаты, — посулил он.
— И рубины, — сказала она, и ей вдруг стало легко. Так легко, будто она превратилась в воздушный шарик, наполненный гелием.
— И рубины, — повторил он.
И они обнялись.
Через два дня, выходя после работы из института, Татьяна обнаружила Леонида. Он сидел на крыльце и пинал ногой камешек.
— Я сбежал, — сказал он и протянул ей гранат. — Вот. На рынке купил. На Центральном. Как обещал.
— А как же матушка?
— Матушка испугалась, решила, что-то случилось. Пойдем.
— Куда?
— Как куда? К матушке.
— Как же тебе отпуск дали? — спросила она по дороге. — Ты же в институт только пришел.
— Я в институте год как работаю. Ты что, не замечала?
— Не замечала.
— А я тебя замечал, — сказал он специально беспечным голосом.
И они поднялись на крыльцо.
