В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
Они бежали по улице, а с Ратуши им вслед укоризненно смотрел Вана Томас. Вскочили в первый попавшийся трамвай, повалились на сиденья.
— Ленька, дурак! — задыхаясь, крикнула Ляля. — Из-за тебя все! Из-за твоих дурацких шуточек! Они бы вас убили.
— Что мы, котята, что ли? Да мы бы их сами… — важно ответил Леонид и погрозил кому-то кулаком.
— Дождешься, маме скажу.
И они выехали из города.
В Кадриорге белки прыгали прямо в руки и требовали немедленной подачи пищи.
— Кис-кис-кис! — говорила Татьяна и протягивала белкам ладошку с семечками.
— Почему «кис-кис-кис»? — спрашивал Леонид.
— А я не знаю, как хомяков надо звать.
— Господи, хомяки-то тут при чем?
— Потому что белки ручными не бывают. Ручными бывают только хомяки. Я знаю, у меня был один знакомый хомяк, когда я в школе училась. Я его от смерти спасла. Представляешь, прихожу как-то к нему в гости, а у него одна щека нормальная, а другая вытянутая, как будто он туда палец засунул. И он этой щекой тычется, голову между прутьев просунуть не может.
— А теперь он где?
— Нигде. Умер от нервного стресса. Пошли во дворец.
И они пошли во дворец.
— Смотри, Танька, — сказала Ляля. — Видишь, наверху три кирпича незаштукатуренных? Их Петр I клал. Их специально не заштукатурили, чтобы все знали, где он руку приложил.
— Я думаю, придворные."
"— Значит, из лизоблюдства. А я думаю, это он из тщеславия. Ты знаешь, он этот дворец выстроил для Екатерины, а она ни разу сюда не приехала. Но ему это было все равно. Ему хотелось, чтобы у нее на всякий случай везде был родной дом. Ему это было важно, чтобы у нее был родной дом.
— Это всем важно, — сказала Татьяна тихо, и Ляля ее не услышала.
— А теперь тут эстонцы выставляют напоказ свою черно-белую жизнь, — сказала Ляля.
И они пошли смотреть. Шли по кадриоргским залам, держась за руки, парами, как в детском саду, разглядывали пасмурные картины с некрасивыми серыми людьми и некрасивыми унылыми пейзажами.
— Такие белки вокруг, а они все ноют и ноют! — вдруг сказал Леонид и остановился перед одной картиной. — Смотри, мы с тобой как этот зонтик.
Зонтик был разноцветный, будто сшитый из кусочков радуги.
