В дверях коридора разливался смех детей и шутки пожилых, а свекровь с легкостью расправлялась с большим батоном и банкой засахаренного варенья — все это происходило в уютном еврейском украинском доме, где дружба и преданность заключались даже в самой обычной еде.
— Может, останешься? — спросила Татьяна, затягивая на Катьке шарф.
Катька помотала головой.
Шли долго, останавливаясь через каждые сто метров, пропуская другие, более важные колонны. Время от времени Ляля стаскивала с Катькиных ручонок варежки и энергично растирала пальчики, похожие на палочки эскимо. На улице Горького движение совсем застопорилось. Стояли, ждали. Прошел слух, что Брежнев устал и скоро уйдет с Мавзолея, но надо подождать. Подождали. Потом еще. Потом Ляля посмотрела на жалобные Катькины глазенки, на разбухшие от сырости сапоги и решительно выдернула ее из колонны.
— Сейчас… сейчас согреешься, — пробормотала Ляля и побежала к соседнему дому.
Влетела в подъезд, понеслась по лестнице. Катька болталась сзади, с трудом передвигая одеревеневшими ногами.
— Мы куда?
— К дяде Вите и тете Алле.
Вдруг остановилась, велела Катьке обождать и понеслась обратно, на улицу. На улице нащупала в кармане двушку, стала накручивать диск в автомате. Витенька взял трубку сразу, как будто ждал звонка.
— Витька! — крикнула Ляля. — У меня Катька замерзает. Мы с демонстрации сбежали. Чаю нальете?
— Подожди секундочку.
В трубке раздался шорох, шепот и раздраженный возглас Аллы.
— Ты понимаешь, Ляль… — виновато произнес Витенька. — Сегодня никак не получится. Может, в другой раз, а?"
"Ляля повесила трубку, вышла из автомата, аккуратно прикрыла дверь. В подъезде села перед Катькой на корточки, поцеловала в нос.
— Поехали к нам. Бабушка тебя заждалась. Родителям позвоним, печенье испечем — будет день рождения.
Вечером, пока Катька наворачивала печенье, Ляля в лицах рассказывала эту кошмарную историю.
— …И не пустили! Понимаете, нас просто не пустили на порог!
Марья Семеновна ахала, хваталась за Катькин лобик — не горячий ли? Татьяна ахала, хваталась за Катькины ножки — не холодные ли? Леонид усмехался. Миша махал рукой из-за газеты — мол, ничего нового вы мне не сообщили.
По всему выходило, что дружить придется с Риной и Ариком.
Об этой дружбе Татьяна думала с недоумением, как об ошибке природы, сбое в высшем логическом механизме.
— Ты посмотри все одинаковые. Мы с тобой одинаковые, вы с Лялькой одинаковые, и все вместе мы тоже одинаковые, — говорила она.
