Как бы там ни было, у нас есть основания считать эту нелепую поездку бессмысленной. Господа, можете возвращаться по домам, чтобы, если потребуется, защищать ваших жен и детей, когда на них обрушатся мамелюки и захотят увести их в рабство. Вам нужно отстаивать свое имущество!
И он немедленно отправил брата Тибо к маршалу Ордена тамплиеров, находившемуся тогда с шестьюдесятью рыцарями в небольшой крепости вблизи Какуна, с приказом присоединиться к отряду до рассвета. Приказ был выполнен без промедления: солнце еще не озарило землю, а подкрепление под командованием маршала уже прибыло.
Маршал, Жак де Майи, был человеком, которым, наверное, больше всего восхищались во всех домах тамплиеров, и в первую очередь — в главном доме Ордена, за его величайшую смелость и безупречную честность. Его авторитет был так велик, что распространялся и на землю неверных. Однако его храбрость не была безрассудной. Будучи в Какуне, он тоже собрал сведения: воинов ислама было несколько тысяч. А в христианском войске всех вместе, считая членов делегации с их людьми и госпитальеров Роже де Мулена, насчитывалось чуть больше полутора сотен человек. Надо было собрать как можно больше людей, иначе эта операция будет равносильна самоубийству, без обиняков сказал он, и обезумевший от ярости Ридфор в ответ оскорбил его:
— Вы, должно быть, слишком любите свою белокурую голову, раз так стараетесь ее уберечь? — усмехнулся он, не обращая внимания на поднявшийся среди рыцарей ропот негодования.
Но Жак де Майи лишь смерил его презрительным взглядом:
— Я погибну от руки врага, как честный человек, а вот вы сбежите, как предатель!
Балиан д'Ибелин поспешил встать между ними; но Ридфор был магистром, и ему следовало повиноваться беспрекословно. Отслужили короткую мессу, затем все причастились и стали готовиться к бою. К тем, кто не принадлежал к Ордену тамплиеров и кого тем не менее честь обязывала сражаться, Балиан обратился с такими словами:
— Господа, — произнес он, поднимаясь после благословения капеллана, — а теперь пойдем в бой... и погибнем смертью храбрых, если на то будет Божья воля!
Добавить к этому было нечего. Все молча сели верхом и устремились на врага. Арабский летописец скажет об этой горстке людей: «Они напали с такой яростью, что и самые черные волосы побелели от ужаса». Жак де Майи верхом на белоснежном коне, в белом одеянии и сверкающих латах, бился так храбро и так косил врагов вокруг себя, что тем показалось, будто бы против них сражается сам святой Георгий. Он казался непобедимым, и его неутомимый меч так сверкал в солнечных лучах, что бросал отблески даже на капли пролитой крови. И все же Жак де Майи был всего лишь человеком: в грудь ему вонзился арбалетный болт, и он покачнулся, хотя и устоял на ногах.