Вытянув руку так, что она коснулась сверкающей парчи, Тибо отстранил его, стараясь избежать неуместных объятий.
— Радость? Это что-то новенькое в наших отношениях! Я никогда прежде не замечал, чтобы вы испытывали ко мне хоть какую-то привязанность.
— Ну, так будем считать, что она во мне пробудилась. Еще недавно ты был совершенно невыносим. Теперь надо укреплять наши семейные узы. Ведь ты — мое единственное дитя!
— Поздновато вы это осознали! Я предпочитаю об этом не вспоминать!
— Такой несговорчивый? Впрочем, я давно это знаю! В конце концов, ты похож на меня! Ну, давай забудем прошлое и обнимемся!
Он снова попытался приблизиться к Тибо, но тот отступил.
— Нет? Но... почему?
— Потому что теперь мне все ясно. Признаюсь, на мгновение я растерялся при виде столь мало присущей вам благосклонности, но ведь не нежность вы пытаетесь передать мне с этим Иудиным поцелуем? Я прекрасно понимаю, что вы пытаетесь передать мне вашу болезнь, не правда ли... отец? Проказу, которая гложет ваше тело, наверняка с той же силой, с какой разъедает вашу душу.
— Замолчи! Право же, ты помешался! Я — прокаженный? С чего ты это взял?
— Я узнал об этом в подвале вашего иерусалимского дома, где вы приковали Ариану, обрекая ее на жестокую смерть...
— И заслуженную! Сто, тысячу раз заслуженную! Эта прогнившая развратница посмела ко мне лезть...
Лицо Тибо под шапкой коротких темных волос словно окаменело.
— Мне следовало бы убить вас за это гнусное обвинение, за то, что вы с ней сделали, и за анкобу, которую вы не постеснялись воровать! — проворчал он сквозь стиснутые зубы. — Но идите своим путем и впредь обо мне не вспоминайте!
— Позабыть о том, какого красавца подарила мне твоя потаскуха-мать? Никогда! Ты так великолепен и прямо-таки пышешь здоровьем. А я намерен разделить с тобой все...
И, не дожидаясь, пока Тибо, с омерзением выслушавший эти слова, успеет в третий раз его оттолкнуть, Жослен кинулся ему на шею и с нежданной силой поцеловал в губы. Потрясенный и охваченный ужасом Тибо попытался его отстранить, но руки, обхватившие его шею, уже разжались, и Жослен, коротко вскрикнув, соскользнул наземь и упал лицом вниз. В его спину был всажен кинжал, неизвестно откуда взявшийся...
Ошеломленный Тибо поглядел на безжизненное тело и, опустившись на колени, потянулся к смертоносному оружию, должно быть, брошенному с невероятной силой. Потом он поднял глаза, ища взглядом убийцу, но к нему уже бежали люди... И впереди всех — разъяренная женщина, чей голос ворвался в его уши трубой Страшного суда:
— Злодей! Отцеубийца! Смотрите все: этот негодяй только что зарезал своего старика отца! Я видела! Я все видела!
Жозефа Дамианос, тоже неизвестно откуда взявшаяся, обвиняла его в убийстве и натравливала на него уже орущую свору...