Автор
В апреле 1904 года, в Тифлисе, мир рухнул после ужасного убийства посланника. Роман исследует эту ночь как точку отсчета, меняющей всю жизнь персонажей — от царских гвардейцев и дворцовых фавориток до простых тифлисцев. Атмосфера книги ощущается как сиеста в темном доме, где все знает обо всем и каждый думает о том, что они не знают....
И следователь занес фамилию в протокол.
– Вы не могли ошибиться?
– Нет, – уверенно ответил Дулайтис. – Что Фомина, я не знал, но врачиха точно из управы.
Лыков кое-как довел допрос до конца. Следователь отправил арестанта в губернскую тюрьму и сказал сыщику:
– Здорово вы их!
Но тот был рассеян и думал о своем.
– Куда теперь? Надо сообщить полицмейстеру. Все-таки его подчиненный.
– Да, Баграт Ростомович, возьмите это, пожалуйста, на себя.
Следователь смешно прижал руки к груди:
– Нельзя! Георгий Самойлович оскорбится.
– Ну тогда не давайте ему читать протокол.
– Как же я могу отказать полицмейстеру?
Лыков бесцеремонно вырвал у Мамамтавришвили бумагу и сунул в карман.
– Но…
– Я верну его вам через день-два. А пока молчок.
С тяжелым сердцем сыщик явился в городское полицейское управление. Там его уже ждали. Ковалев наскочил на питерца:
– Господин коллежский советник! Почему со мной не согласовали арест моего подчиненного?
– Некогда было, он мог уничтожить улики.
– Пусть так. Но допрос почему провели без моего участия?
– В интересах дознания, – лаконично ответил Алексей Николаевич.
– Что? В моем городе от меня скрывают? Если у вас, господин приезжий, в кармане лежит бумажка за подписью министра, это еще не дает вам права…
Полицмейстер запнулся, он не мог найти нужного выражения.
– …Права оскорблять недоверием.
– Бумажка, как вы изволили выразиться, дает мне любые права в интересах дознания. А в вашем городе так все прогнило, что уж не знаю, как лечить. Кассиры берут ворованные деньги, помощники пристава им содействуют…
Ковалев подбежал к двери кабинета, распахнул ее и кивком указал питерцу: пошел вон! Лыков, не прощаясь, вышел. Честно говоря, ему сейчас было наплевать на обиды полицмейстера. Две новости жгли ему душу. Скиба – предатель? А Виктория – его сообщница?
Алексей Николаевич медленно шел по Головинскому проспекту, не замечая ничего вокруг.
