Автор
В апреле 1904 года, в Тифлисе, мир рухнул после ужасного убийства посланника. Роман исследует эту ночь как точку отсчета, меняющей всю жизнь персонажей — от царских гвардейцев и дворцовых фавориток до простых тифлисцев. Атмосфера книги ощущается как сиеста в темном доме, где все знает обо всем и каждый думает о том, что они не знают....
Он ждет рапорта по завершении дознания и прислушается к моему мнению. Значит, Елизбар, твоя жизнь зависит главным образом от меня. Понимаешь?
– Угу…
– А ты очень меня разозлил, очень. Шанс твой крохотный."
"– Они заставили убить кровника, заставили. Я не хотел.
– Кто заставил?
– Большие люди, – глухо сообщил абрек.
– Какие? Назови имена, должности.
– Я же говорю, не знаю. Простой абрек, кто мне скажет? Они давно уже используют Динда-Пето. И не только. Все разбойники в крае платят, чтобы их не поймали. Не будешь платить – стражники тебя убьют.
– И что тогда?
– Тогда конец. Рано или поздно застрелят. Шмыткин приказал – я исполнил.
– Это полиция? Покровительство за деньги оказывает полиция?
– Полиция или кто еще – какая нам разница? Они не представляются. Мы видим лишь посредников в низких чинах. Но все очень строго. Плати десять процентов и делай, что хочешь. Однако так не везде. В Закатальском округе покровительства нет.
– А обмен меченых купонов?
– Там другие расценки. Пятнадцать процентов было, а теперь они повысили до двадцати. Любые бумаги и любые суммы.
– Почему повысили?
– Шмыткин сказал, стало труднее. В Петербурге пронюхали, послали сюда сыщика. Тебя, значит. Вот расценки и выросли.
Алексей Николаевич вернул пленника в камеру и пошел на телеграф. Там он отбил депешу: «Губернатору Свечину, сс Трембелю. Абрек Динда-Пето мною арестован. Завтра будет доставлен в Тифлис.
После этого питерец навестил начальника округа. Тот читал протокол изъятия вещей у Борева.
– Однако награбили ребята, – сказал он, отодвигая бумагу. – Спасибо, Алексей Николаевич. Пришел, увидел, победил. Вот это я понимаю: сыщик. А мы тут…
Лыков вспомнил слова абрека, что в Закаталах ему покровительства нет. И смягчился. Павлов, при всем его стариковстве, был честный служака.
– Андрей Павлович, я завтра возвращаюсь в Тифлис. Нужен конвой. Мы, помните, говорили про елисуйцев?
– Помню. Штабс-ротмистр Магрурыбал Хан-Елисуйский будет здесь через сорок минут.
– Без меня прошу не начинать.
В ожидании хана коллежский советник пошел к товарищу. Он вывел Имадина за ворота и спросил, указав вниз:
– Видишь это?
К форштадту спускалась дорога, по обеим ее сторонам росли платаны.
