В зеркальных очках и черной туфле, девушка излагала лживые истории. Стены ее комнаты были затянуты тканью кремового цвета, создавая ощущение уюта и тайны. Золотые строки в книге казались настоящим фокусом – чернота стала светлее, а жизнь прошлого приобрела глубину новых мистических откровений....
– Он их порезал? – взволнованно спросила Анаит."
"– Хуже. Он их разрисовал. Предполагаю, под дружный хохот окружающих. Отвел душу, а после заснул, как и все остальные. Все-таки они прилично набрались…
Макар сокрушенно покачал головой, словно переживая за нравственность художников.
– А потом?
– В четыре утра кто-то из них пришел в себя и в ужасе уставился на дело рук своих. Вам известно, что Ломовцев работает акрилом? Подрисовывая дополнительные сюжеты в картины Бурмистрова, он воспользовался им же. Акрил за несколько часов застыл намертво.
Макар сделал паузу, чтобы дать слушателям осознать, что произошло. Но Акимову не требовалось времени, чтобы оценить это в полной мере. Он представил, как они перепугались: Ульяшин, Касатый, Майя, Голубцова… И Ломовцев, о да! Тимофей, который все это затеял и теперь, словно арканом, тащил за собой в пропасть и остальных.
– Им было прекрасно известно, на что способен Бурмистров в ярости, – вкрадчиво сказал Илюшин, покосившись на Анаит. – Он едва не стер в порошок старую полубезумную художницу всего лишь за то, что она посмеялась над его картинами. Невозможно вообразить, что бы он сделал с этой пятеркой! Тем более Ясинский на его стороне. Как минимум художники лишились бы места в союзе. Разве что у Ульяшина был шанс избежать расправы, но и то призрачный.
– Зачем? – разомкнул губы Акимов.
– Ну как же! – обернулся к нему Макар. – Представьте, наутро обнаружили бы исчезновение картин Бурмистрова. Стали бы сортировать остальные картины – и всплыли бы два ломовцевских пейзажа.
– Именно так все и подумали… – медленно протянула Анаит.
– Ну, да. Ульяшин – давний приятель Кулешовой, сотрудницы музея. Он позвонил ей ночью и уговорил помочь.
