В лабиринтах скрытого подземелья "Королевской Академии", где тихонькая рыжеволосая студентка вынуждена сражаться за каждое слово, она становится центральным акцентом внимания. Мрачное и изощренное место полна роковых приключений, где каждый шаг может стоить жизни.
Но я точно это услышала!
— Ты поняла меня, или нет? — ровным тоном переспросил мужчина, вновь надменно приподняв левую бровь.
Я мрачно посмотрела на мужчину. И как мне тебе ответить, если я говорить не могу?!
— Говори. Теперь можно, — поиграв желваками, приказал он."
"— Ты совсем обалдел запрещать мне говорить?! — возмутилась я и, сознав, что обрела снова голос, продолжила высказывать накипевшее. — Это ты так видишь отношения со своей истинной леди?! А ты сам сначала, как джентльмен, не хочешь начать себя вести?!…
Но возмущалась я недолго.
Под ледяным взглядом я снова замолчала.
— Понятно. Ты не поняла. Объясню иначе, — процедил мужчина.
Маркус очень резко, буквально в два шага сократил дистанцию между нами, заставив меня попятиться к стене и буквально вжаться в неё, чтобы он не коснулся меня.
Куратор навис надо мной, приблизив лицо буквально на расстояние… да не было там расстояния! До неприличия впритык!
Интересно, если я его лбом в лоб ткну, он как отреагирует?
— Всё очень просто девица.
Последняя фраза была брошена так равнодушно и буднично, будто он пакет молока просил ему передать.
А меня бросило в жар. Кровь прилила к лицу.
Дрожащей рукой, которую я отчаянно пыталась заставить не подниматься, я деревянными пальцами начала расстёгивать пуговицы на рубашке.
Нет… Нет… НЕТ! Только не это.
Я должна этому как-то противостоять.
Должна… И не могла.
Но пыталась.
Я смогу. Смогу. СМОГУ!!!
И когда, как мне показалось, мои движения уже совершенно замедлились, а рука почти дёрнулась вниз на третьей пуговице (уже почти дошедшей до неприличного уровня), Маркус как-то по-особому улыбнулся.
— Ну же, кошечка моя, раздевайся, — вновь проговорил мужчина совершенно иначе.
Подавшись вперёд, он прошептал это мне на ухо, касаясь его губами. Голос, и без того бархатистый и властный, казалось, начал как-то по особенно призывно вибрировать.
Прокля́тые колени дрожали, а ноги стали ватными.
