Это как? Решу, что приставать будет? Ведь все равно будет… похоже, из парней это оглоблей не выбить. Но я предупредила. Полезет – улетит вниз.
– Ас, так о чем ты поговорить хотел?
– Сейчас. Скажи сначала, зачем тебя Росс задержал.
– Кто?то ворует у нас на этаже, – отозвалась я.
– И он?.. – в голосе зазвучало неприкрытое возмущение.
– Нет. Я тоже сперва так решила… – вздохнула. – Но он хороший. Просто подумал, что как я тебя с Петрой тогда увидела, так и тут могла что?то заметить.
– Аа?а…
– Ага. Так что у тебя?
Теперь вздохнул он.
Ясно, история не из приятных.
– Слушай. Ты уже знаешь, что мой отец погиб, когда мне не было четырех лет. Так что я и его, и его окружения почти не помню. От отца остался вот только Прибой, который в ту пору был жеребенком. Мама очень переживала, все время плакала, а лорд Барака ее утешал. И говорил, что поможет, что жизнь за нее отдаст, что вернет счастье и свет в ее прекрасные глаза. Знаешь, у мамы были зеленые глаза, как листья весной, как два сияющих хризопраза. И волосы, как звездная сеть… она была такой красивой… – Аскани замолк.
Я никогда не видела хризопразов. И какого цвета могла быть звездная сеть, представляла смутно. Но что перебивать его нельзя – понимала."
"– Он просил ни о чем не беспокоиться. Взял в руки хозяйство, все дела, проводил Советы лордов. Как?то вышло, что людей, которые окружали отца, в замке не осталось. Теперь там были сплошь друзья лорда Бараки тер Бартоломе. А когда мне исполнилось пять, Совет лордов рекомендовал вдовствующей герцогине снова вступить в брак, ибо до совершеннолетия наследника ждать слишком долго, а герцогству уже сейчас необходима сильная мужская рука и разумное управление. Единственным кандидатом оказался он.
Ас сглотнул. А я расслышала в том, как он произнес это последнее «он», ту же холодную непримиримую ненависть, с которой думала о том, первом, убившем мою мать.
– Он говорил ей, что безмерно любит, дарил цветы, прекрасные ткани, драгоценности, устраивал праздники и танцы. Так продолжалось ровно до пышной свадьбы. Я помню, как меня привели к ней в комнату на следующий день. Она сидела застывшая, прямая, будто меч проглотила. Глаза и нос красные. На скуле и руках синяки. Он ее избил. И бил потом. Все время. А еще я слышал, как он обзывал ее ледышкой, бревном, холодной рыбой и иноземным отродьем, которое ни одной человеческой портовой шлюхе в подметки не годится. Он ненавидел ее. С самого начала. Даже не ее, а ту наполовину эльфийскую кровь и малую долю дракона, что в ней были. А еще – я понял это позже – он не хотел от нее детей. Служанки шептались о белье в пятнах, которое приходится менять в герцогской опочивальне чуть не каждое утро…
Я съежилась, слушая его рассказ. Вот так. Герцогиня… а пришлось ей не лучше, чем моей матери. Тин или мне самой.