В мрачном подземелье, где воздух свеж, как сырое молоко, Тэсса пробуждается от жутких сновидений о пожарах и ужасных потоках воды. Утро приносит лишь слабый кипяток из кофемашины, помогая ей справиться с ночной паникой и страхом.
Она пыталась представить, каково сейчас Эрлу Дауни, человеку, который не знал прикосновений и жил в тишине своего дома на холме, вдалеке ото всех. И от этих мыслей Тэссу покрывали мурашки."
"В пансионате горел свет в единственном окне — там не спал профессор Йен Гастингс.
Надо было спросить, что он выяснил про отдел Вуттона, но Тэссе не хотелось в этот вечер говорить о делах.
Ей хотелось домой.
Появившись в гостиной, Тэсса неудержимо расхохоталась, увидев, что там происходит.
Фрэнк сидел в центре на табурете — без футболки и с совершенно несчастным выражением лица.
— Портрету быть! — провозгласила Тэсса, отсмеявшись.
— Он как Арес, бог войны, — увлеченно уведомил ее Холли. — Эта картина будет излучать желание бороться и побеждать. Я выставлю ее в Нью-Йорке и получу баснословные деньги.
— Ты же обещал продать ее мне, — напомнила Тэсса.
— Милочка, я нарисую тебе столько Фрэнков, что ты и сама не обрадуешься!
— Как там Мэри Лу? — смутившись, спросил Фрэнк и попытался встать, но Холли рявкнул:
— Сиди спокойно, а то я срежу твой гонорар.
— Я, между прочим, в натурщики вообще не просился, — обиделся тот и замолчал.
Холли Лонгли мог одолеть кого угодно, когда ему чего-то хотелось, в этом не приходилось сомневаться.
Тэсса встала за спиной Холли, любуясь быстрыми движениями его карандаша.
Это не был портрет в прямом смысле этого слова, сходство нарисованного Фрэнка с оригиналом было весьма условным, но ощущались его сила, упрямство, надежность.
И недовольство сочилось с бумаги тоже.
Арес.
Бог войны.
Только нос переломан.
Во сне Тэсса видела маленького мальчика с ясными глазами, он смотрел на нее таким обожающим взглядом, каким смотрят только на старшего брата.
Она учила его кататься на велосипеде, и их смех улетал к высоким макушкам деревьев.
Потянувшись сквозь дрему, она ощутила под пальцами развитую мускулатуру Фрэнка и тихонько улыбнулась, зная, что ему тоже снится что-то хорошее. Фрэнк, чуткий, как и все, кто много лет провел в тюрьме, подался ей навстречу, шершавые губы с колючей бородой коснулись ее плеча, и мысли Тэссы приняли совсем иной лад.
Эта ночь была не для дикого секса, но для плавной нежности и долгих поцелуев, возможно, с оттенком светлой печали.
