Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
«Это полезная информация», – подумал я, но вслух говорить не стал.
– Вот только отсюда не выйти, не сбежать; если ты сюда попал, не важно как, но переступил порог этого здания, останешься навсегда.
– Я не останусь!
– Дай бог, если так, дай бог…
От этой беседы мне стало совсем невыносимо на душе. Этот Андрей, он простой работяга, как и я. По привычке я постучал по карманам в поисках сигареты, но, разумеется, вхолостую. Я мечтал о горьких смолах, которые смогли бы наполнить мои легкие отравляющим анестетиком и хоть немного успокоили бы меня, но чертовых сигарет не было, как и туалета, а я уже не мог терпеть, пришлось облегчиться в углу.
– Ну а ты что? – обратился Андрей ко мне.
– А что я?
– Как оказался по эту сторону камеры?
– Меня как раз пригласили сюда варить эти долбаные решетки.
– Хех, сварщик, значит, прям как Васька, твой сосед слева.
– Сосед слева? Тут что, все заключенные – бывшие работники?
– В этом крыле – да.
– И сколько же здесь человек?
– Понятия не имею, много…
– А этот Васька, чем он провинился?
– Что-то там сболтнул лишнего, много спрашивал, не знаю, он здесь давно, был еще до меня.
Я решил окрикнуть своего коллегу слева:
– Эй, сварной, Вася! Слышишь!
– Не слышит он тебя; перед тем как попасть за решетку, ему прижгли уши.
– Что значит – прижгли уши?
– Значит, засунули раскаленный пруток в оба уха, представляешь? Самое интересное то, что если ты получаешь какие-то увечья в этой тюрьме, то они остаются с тобой навечно.
"Последняя фраза прозвучала странно, но я не придал ей значения, здесь все какие-то «с приветом»; куда больше меня впечатлили слова о прутке в ушах бедного Васьки. Я буквально представил это на себе, мысленно прочувствовал, как раскаленное железо плавит кожу внутри уха, мозг пронзает острая боль, несравнимая ни с одной болью на свете, а в носу стоит запах собственной паленой плоти. Я слышал, как кричит Васька, видел, как он бьется в конвульсиях, хотя даже не представлял, как он выглядит.
«За что? За что можно сделать такое с человеком? Нет, это – не тюрьма, определенно не тюрьма. В тюрьмах так не поступают, не пытают людей, тем более таким жестоким способом, тем более тех, кто работает, а не отбывает срок.
