Автор
В тишине ночи раздается только скрип деревянных ступенек и тихий скреж засовов. Шорох приближается к изголовью кровати, нарушая сон. Удар — и ветеринарный анатом Максим Долматов пытается вытереть пот со лба, перед глазами все еще острое ощущение усталости и разбитого сердца. Так начинается новая жестокая смена дежурства в тюрьме мертвых......
"
"– Что? Здесь? Но это же камера! – Я не мог поверить глазам, меня снова пихают в клетку, пускай и открытую, но тем не менее клетку.
– Ваш инструмент и личные вещи скоро прибудут; туалет, душевая и кухня находятся в блоке охраны, они будут сопровождать вас на каждый прием пищи, а также будут следить, чтобы вы не покидали рабочее место.
– Но, но… – я хотел было запротестовать, но он перебил меня.
– Теперь вы в безопасности, ни один заключенный вас не тронет, вы ведь этого хотели?
– Что насчет моих выходных?
– Воскресенье – ваш законный выходной, но покидать стены тюрьмы вы, к сожалению, теперь не сможете.
«Чертовы ублюдки, связывают меня по рукам и ногам».
– А звонки? – я взглянул на телефон, висящий на соседней стене, всего в нескольких метрах от камеры.
– Исключено.
– Вы не имеете права меня ограничивать. Я наемный работник, я не один из ваших постояльцев.
– Конечно, нет, но вы же не собираетесь нарушать правила договора, ведь так?
Кажется, я заметил короткую злобную ухмылку в уголке его рта, которая мгновенно исчезла.
– И как, по-вашему, я должен сообщить об этом жене? Вы не думали о том, что она ждет меня на выходные?
– Этот вопрос уже решен, тюрьма выслала ей официальное письмо, в котором говорится, что вы находитесь в командировке, возможности выйти на связь нет, так как теперь вы трудитесь в режимном секторе.
«Какие же вы, блин, заботливые! Все предусмотрели».
Когда он заговорил про письмо, я вспомнил видение, пришедшее ко мне в момент удара по голове.
– Ну вот, вроде бы и все, оставляю вас на новом посту, желаю хорошей работы и примерного поведения, уверен, вы со всем справитесь. – Теперь улыбка заняла половину его лица, он смерил меня взглядом, словно оценивая, и направился к середине платформы.
Кажется, в камере я чувствовал себя свободнее – восемь месяцев, восемь месяцев, и все… Ничего не изменилось, мне заплатят за это, нужно только потерпеть восемь месяцев.
Вдалеке снова послышался звук приближающейся вагонетки. Прежде чем Сергей Иванович занял свое место, охранник выгрузил на пол мои инструменты и все личные вещи, сложенные в коробки.
Я перетаскал все к своему новому «месту жительства» и, присев на стоящую кровать, протер лицо шершавой ладонью, словно пытаясь стереть налипшую проказу.
Боль ушла, словно ее никогда и не было.
