Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Что-то кроме черного? Что ты вообще там делала под дождем? — Он поднимает сетку, которую я высунула из окна раньше, и ставит ее на место.
— Елина сказала, что мы выполняли заклинание дождя или что-то в этом роде.
Он глубоко хихикает и хмурит брови.
— Ну как, помогло? — Лиам смотрит на меня заинтересованными глазами, будто ему действительно интересно все то, что я хочу сказать. Действительно ли ему не безразлично?
Это имеет значение?
Я пожимаю плечами.
— Было приятно. Елина тоже довольно приветлива.
— Елина — одна из самых сумасшедших пациенток.
Хорошо, это знать. Я беру с тумбочки блокнот и записываю ее имя и слово «нестабильная» рядом. Как иначе я запомню кого-то здесь?
Глаза Лиама останавливаются на моей мокрой одежде в углу, и он качает головой, вздыхая.
— Ох, неужели ты одна из тех соседок по комнате? — Он поднимает мой промокший свитер.
Я выхватываю его.
Запах Лиама накрывает меня.
— Я хотела спросить, где прачечная после нашего группового занятия.
Он обнимает меня за плечо, и бабочки порхают в моей груди от этой связи.
— Тогда пойдем. — Он подводит меня к двери, и мы выходим в коридор.
Я сжимаюсь в его объятиях, пока мы спускаемся в ванную комнату. Когда он открывает дверь, меня мгновенно поражает зрелище голых мужчин и женщин, все примерно моего возраста, некоторые старше, некоторые моложе. Из последней кабинки доносится несколько стонов, и мои широкие глаза с ужасом поднимаются на Лиама.
На его губах появляется широкая улыбка, и он шепчет мне на ухо:
— Это часть терапии, солнышко. Не будь такой ханжой. — В его голосе звучит сарказм. Тепло разливается в моем животе от наполненных наслаждением звуков и низкого голоса Лиама, оседающего глубоко в моей голове.
— Кто сказал, что я ханжа? — бросаю я ему в ответ.
Его глаза сужаются, а улыбка становится неприятно мрачной.
— Ты думаешь, что можешь играть на нашем уровне? — Его рука сжимает мой затылок; его пальцы холодные, и от них по моим рукам мгновенно пробегают мурашки.
Не позволяй ему себя запугать.
Я наклоняюсь и обхватываю его промежность. Спортивные штаны делают его совершенно уязвимым, и, судя по шокированному выражению лица Лиама, он не думал, что я так свободно возьмусь за его член.
— Можешь играть на моем?
Тихий стон вырывается из его горла, когда он овладевает собой и наклоняется ко мне еще ближе. Мои щеки пылают, но я стою на своем.
