Я родилась с особой бременем — пороком сердца. Его хладнокровие и тщеславие подчас выдает мой внутренний мир, но у меня есть еще больше: я имею дар предвидения. В каждой главе истории моих дней я вижу будущее, а это придает мне силы смириться со своим несчастьем и раскрыть свои тайны перед судом....
Его хватка на моем горле не сильная, мне дико неуютно, но в то же время… я возбуждена? Мозг подсказывает мне, что это неправильно с точки зрения морали, но моя изменчивая плоть кричит что-то совсем другое.
Мне это нравится — очень, очень, блять, нравится.
— Да.
Лиам хихикает и откидывается назад, стягивая спортивные штаны и высвобождая свой член. Я несколько раз сглатываю, пытаясь понять, как мы дошли до этого — я смотрю на его неестественно большой пенис, а он проводит кончиком по моему животу. Мое сердцевина болит от того, как сильно там пульсирует.
— Твоя кожа такая нежная, Уинн. Твои волосы идеальны. Твои глаза полны осуждения. Больше всего на свете я бы хотел, чтобы ты подавилась моим членом.
В его глазах — презрение ко мне, но мое внимание сосредоточено на его набухшем члене, прижимающемся к моей плоти и рисующем линии на моем животе.
Трахнет ли он меня с такой же яростью, которую выдают его глаза? Перестанет ли он быть таким злобным? Меня никогда не трахали с ненавистью.
Сейчас вечер пятницы.
С этим можно справиться.
— Просто трахни меня и покончи с этим, придурок, — насмехаюсь я над ним.
Лиам смотрит на меня, сжимая челюсти. На его губах расплывается плавная, слишком спокойная улыбка, а в глазах мерцает маниакальный огонек.
— Тогда голышом, — рычит он, безжалостно переворачивая меня, прижимая свой член к моей киске.
— Ты должен надевать презерватив!
Я пытаюсь выскользнуть, но его хватка оставляет синяки на моих бедрах.
— Правда? После того, как ты сказала такую гадость?"
"У меня кровь стынет в жилах, и я паникую, чувствуя, как его член скользит вверх и вниз по моей щели. Кожа на его кончике такая мягкая и чувственная, что у меня подкашиваются колени.
— Панкейки! Панкейки! — кричу я.
Лиам мгновенно отпускает меня, и я прижимаюсь к изголовью кровати, натягивая одеяло, чтобы спрятаться от его холодного взгляда.
— Господи, Уинн, я думал, что ты можешь играть на моем уровне, помнишь? — говорит он небрежно, будто точно знал, что делал все это время.
Он встает и натягивает свои спортивные штаны, даже не бросив на меня ни одного взгляда. Я ему действительно отвратительна, не так ли?
— Одному Богу известно, что есть у такого дегенерата, как ты, — рычу на него, — Ты хоть знаешь, что такое гребаный презерватив?
Он быстро оборачивается, глядя на меня через плечо, в взгляде вспыхивает новый огонь.
