Тесное, удушливое ощущение.
– А как же я, Бен? И свадьба?
Он снова сглотнул. Собираясь с силами.
– На самом деле, есть еще одна вещь, которую мне нужно тебе сказать.
В ту секунду, когда он сказал эти слова, я знала, что услышу дальше.
– У тебя есть кто-то другой, да? – прошептала я; мой голос едва слышен из-за шума двигателя.
Но Бен меня услышал.
– Да.
– Мне стоило съехать на обочину, – говорю я вслух Каро в той маленькой комнате в окружении бесконечной враждебной ночи. – Мне нужно было остановить машину, чтобы мы могли поговорить.
Но я ехала дальше, несмотря на затуманившие глаза слезы.
– Ты собираешься мне рассказать, кто она? – спросила я Бена.
– А это имеет значение?
– Конечно, это имеет гребаное значение! – Машина вильнула на другую полосу, когда я негодующе взглянула на него. Бен кинулся вперед, пытаясь схватить руль.
– Ради всего святого, Кейт, остановись на обочине. Давай я поведу.
Но я этого не сделала. Отказывалась делать. Я продолжила сжимать руль, сдерживая желание ударить его, пытаясь не дать ярости, нарастающей внутри меня, вырваться и поглотить нас обоих.
– Кто она? – уже громче повторила я.
– Ты ее не знаешь.
– Медсестра?
– Ну да, – фыркнул он. – Как будто я настолько банален, Кейт. Она молодой врач. Педиатр.
Я покопалась в голове, пытаясь вспомнить всех докторов в том отделении, но больница была большая и персонал часто сменялся. Невозможно было запоминать всех.
– Она знает, что ты обручен? Что ты женишься?
– Мы не поженимся, Кейт, – снова качает головой Бен.
– Это именно то, что я пытаюсь тебе сказать.
В одно мгновение слезы полились по щекам. Бен пристыженно отвернулся, глядя в пассажирское окно на силуэты деревьев, их голые ветки, зловеще светящиеся в свете почти полной луны.
– Почему? – я смахнула слезы тыльной стороной руки. – Почему?
– Я не могу сказать тебе причину, Кейт. Это так не работает.
– Тогда, на хрен, хотя бы попытайся, ладно? Мне нужно знать.
Он закрыл глаза и потер лоб, задумавшись.
– Она… это… новое, Кейт.
Это увлекательно. Спонтанно. Все между нами такое предсказуемое, честное. Все, что мы делаем, это работаем, едим и спим. Мы уже почти не трахаемся, не говоря уже о том, чтобы веселиться.
Он посмотрел на меня прямо впервые с тех пор, как мы сели в машину, умоляюще, прося моего понимания.
– Ты бросаешь меня. – Утверждение, не вопрос, но я все равно надеялась, что он возразит. – Дерьмо! – я стукнула кулаком панель управления, когда он этого не сделал. – Дерьмо.
