Опять же, с чего мне верить его словам? Убедительный – вот как его описал Жан-Люк. Никогда не показывающий свою истинную натуру.
Это правда. Арне очень убедительный, очень благовидный. Я полностью повелась, даже увлеклась им. Все повелись, напоминаю я себе, вспоминая реакцию Сони, когда я разговаривала с ней в клинике. Как Каро тоже встала на его защиту, когда я рассказала ей, где нашла браслет Алекса.
Я смотрю на блокнот в моих руках, на ноутбук и телефон возле меня. Что мне с ними делать? В конце концов, это ценные улики, доказательства того, что смерть Жан-Люка не была случайной.
И гибель Алекса.
Я представляю, как Арне вломился в клинику, взял те снотворные таблетки, и вспоминаю комментарий Дрю, когда я прибыла на базу, о том, что Сандрин потеряла ключи. Арне, должно быть, украл их из ее офиса – все-таки я сделала то же самое за ее спиной.
С теми ключами Арне мог получить доступ к любой части станции. Он мог взять в клинике что угодно, открыть медицинские файлы и удалить видео Жан-Люка и Алекса.
Он, наверное, учуял, что я копаюсь в том, что случилось с моим предшественником; в конце концов, достаточно людей слышали мой спор с Алексом тогда в гостиной.
Одного из лучших людей, которых я знал, убили, и вместо того, чтобы помочь узнать, кто это сделал, ты хочешь напичкать меня антидепрессантами!
Слова Алекса отдаются в голове, раздавливая меня чувством вины. Он всегда был прав. Если бы я ему поверила, начала действовать раньше, может, он и Сандрин были бы до сих пор живы.
За виной меня охватывает нарастающая злость от предательства Арне.
От моей собственной глупости. Я ему поверила. Думала, что небезразлична ему.
Что он, возможно, влюбился в меня.
Но все это было притворством. Меня обыграли, обманули. Арне воспользовался моей наивностью, потребностью быть любимой, необходимостью искать поддержки после случившегося с Беном.
Какой дурой я была.
В тот момент я слышу звук, донесшийся снаружи. Звук приближающегося снегохода.
Соня. Слава Богу."
"Я поглядываю на маленькую коллекцию предметов на кровати, думая, стоит ли мне показать их ей.
Но какое-то шестое чувство, как у Жан-Люка, предупреждает меня об осторожности. Я быстро встаю и поднимаю матрас, пряча их под ним. Потом направляюсь к выходу, когда жужжание мотора нарастает и, наконец, останавливается.
Я маячу у двери, ожидая увидеть Соню, уже охваченная облегчением, что есть кто-то, кто поможет мне позаботиться о Каро. Кому я могу довериться, обсудить, что делать дальше.
