Автор
В романе "Точно как на небах" Джулия Куинн создает тонкую и трепетную атмосферу детства Маркуса Холрояда. Изуродованная судьбой история одного маленького мальчика вставляет нас прямо в сердце одиночества и страдания, хотя и подчеркивает сильнейшую силу любви и дружбы....
– С концертом, – ответил Маркус, хотя ему казалось, что это достаточно очевидно.
– Странный вопрос. Я собираюсь играть. Что же еще?
Он указал глазами на гувернантку:
– По-моему, превосходный повод отменить представление.
– Я не могу так поступить, – возразила Гонория, хотя в ее голосе отчетливо слышалось горькое сожаление.
– Ты не должна жертвовать собой ради семьи, – тихо отозвался он.
– Я не жертвую собой. Это что-то другое… – Она улыбнулась, робко и немного печально, подняв на него огромные лучистые глаза. – Не знаю что, но не жертва.
– Я… – Он замялся.
– Да?
Ему хотелось сказать, что он не знает более отважного и самоотверженного человека, чем она. Ему хотелось сказать, что он готов слушать выступления квартета Смайт-Смитов тысячу раз ради того, чтобы быть с ней рядом.
Ему хотелось сказать, что он любит ее. Но они были не одни, поэтому он сказал:
– Ничего существенного… кроме того, что я восхищаюсь тобой.
Она негромко рассмеялась:
– Боюсь, сегодня вечером ты изменишь свое мнение.
– Я бы не смог поступить так, как ты, – тихо произнес он.
Ее явно изумила серьезность его тона.
– Что ты имеешь в виду?"
"Ему было трудно подобрать нужные слова, и объяснение вышло весьма неуклюжим:
– Я не люблю находиться в центре внимания.
Склонив голову набок, она окинула его долгим задумчивым взглядом:
– Да. Не любишь. – И добавила: – Ты всегда был деревом.
– Прости?
Теперь ее взгляд стал мечтательным.
– В наших жутких рождественских спектаклях, помнишь? Ты всегда был деревом.
– Я предпочитал роли без текста.
– И всегда стоял где-нибудь сзади.
Он почувствовал, как его губы сами собой растянулись в кривоватой, но очень сентиментальной усмешке.
– Мне страшно нравилось быть деревом.
– Ты был замечательным деревом.
Она просияла чудесной лучезарной улыбкой: «Побольше бы таких деревьев».
К моменту окончания ежегодного выступления квартета у Гонории от непрерывных улыбок болело лицо.
Она широко улыбалась во время первой части, сияла во время второй, а в третьей ее оскал порадовал бы любого дантиста.
Концерт превзошел все ожидания. По всей видимости, это было самое ужасное музыкальное представление в истории квартета барышень Смайт-Смит, что само по себе говорит о многом.
Анна вполне прилично играла на фортепиано и, очевидно, успешно справилась бы со своей партией, если бы ей дали чуть больше времени на подготовку. Но она репетировала только шесть часов, а потому на сцене исправно отставала от квартета на полтакта.
