Автор
В романе "Точно как на небах" Джулия Куинн создает тонкую и трепетную атмосферу детства Маркуса Холрояда. Изуродованная судьбой история одного маленького мальчика вставляет нас прямо в сердце одиночества и страдания, хотя и подчеркивает сильнейшую силу любви и дружбы....
Он не желал, чтобы ему почтительно внимали. И терпеть не мог, когда его в высшей степени обыкновенный, ничем не примечательный жилет воспевали, словно шедевр портновского искусства.
С отъездом Дэниела у него не осталось по-настоящему близких друзей. А про семейные связи и говорить нечего. Ему понадобилось бы углубиться в собственную родословную на добрых четыре колена, чтобы отыскать общего предка с кем-нибудь из ныне живущих людей. Он был единственным ребенком единственного ребенка. Холройды не отличались плодовитостью.
Впрочем, размышления о плодовитости Холройдов можно оставить на потом. В данный момент перед ним сидела Гонория – усталая и печальная. Маркус прислонился к дереву и спросил:
– Значит, брикстенский прием не оправдал твоих радужных надежд?
Она посмотрела на него удивленно.
– В своем трогательном письме ты так просила меня не портить тебе удовольствие, – напомнил он.
– Я просто предупредила, что тебе будет невыносимо скучно.
– Отчего же? Я мог бы неплохо провести время, – возразил он, хотя они оба знали, что это неправда.
Она снова окинула его тем самым саркастическим взглядом.
– Представляю. Четыре незамужние девицы, столько же юных джентльменов из университета, мистер и миссис Ройл и ты. – Она выдержала небольшую паузу и для вящей убедительности добавила: – Да, еще, возможно, собака.
Он чуть улыбнулся:
– Я люблю собак.
Наградив его сдержанным смешком, она взяла сухую ветку и принялась рисовать на земле круги. Уныло опущенные плечи, грустный взгляд, пряди прямых волос, выбившиеся из прически… Во всем ее облике чувствовалась не только усталость, но и нечто такое, с чем Маркус категорически не желал мириться.
Она выглядела побежденной.
Нет, это неправильно. Гонории Смайт-Смит так выглядеть не пристало.
– Гонория, – начал он.
Она тотчас подняла глаза.
– Маркус, мне двадцать один год.
Он несколько озадачился:
– Не может быть. Она раздраженно поджала губы:
– Именно так, уверяю тебя. В прошлом году мне показалось, что я вызвала определенный интерес у нескольких джентльменов, но до предложения дело не дошло.
Маркус кашлянул и счел нужным ослабить узел шейного платка.
– Думаю, это к лучшему, – продолжила Гонория. – Они мне не особенно нравились. А один из них был… В общем, как-то раз он пнул собаку. – Она нахмурилась: – Едва ли я согласилась бы… Ну, ты понимаешь.
Он кивнул.
Она выпрямилась и широко улыбнулась. Возможно, даже слишком широко.
– В этом году я твердо намерена преуспеть.
