Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
У нее были хитрые зеленые глаза Ветки, ее широкая , лучезарная улыбка, ее остренький подбородок и конопушки…
Но откуда, блядь, в нашей подруге внезапно нашлись эти охрененые острые титьки? И ноги от ушей? И волосы… Волосы до плеч! Темные, словно шоколадные, надо же, блять!
Мы пялились на нее, как два гребанных дебила, и глаза у нас , наверно , были по пятаку.
— Эй, ребята, — удивленно и даже немного встревоженно спросила Ветка, подходя еще ближе, — вы чего?
— А ты чего? — я , естественно, пришел в себя первым, — в платье?
— Нравится? — она радостно засмеялась и легко покрутилась вокруг своей оси… Меня повело в тот же момент.
— Ага… — я моргнул, приходя в себя, покосился на Тима, но тот стоял с непроницаемой рожей, так что понять, зашло ему зрелище нашей подружки в юбке, или нет, было невозможно. — Круто…
— Мне тоже так нравится, — она все крутилась и крутилась, словно те самые турецкие… Как их там? Не важно, короче, как они прям.
А я все смотрел и смотрел… И спешно пытался реанимировать внезапно отказавший язык, чего-то сказать… И не мог придумать, чего. Была бы какая другая девчонка, я бы уже вовсю ее клеил, уламывая на погулять, а потом и на полежать, но , бляха… Это же… Ветка…
— Хуйня, — неожиданно для нас троих отмер первым Тим.
Ветка остановилась, удивленно распахивая на него глаза, а я отстраненно подумал, что они у нее охеренные, оказывается, ярко-зеленые… Как это я раньше?.
— Что? Не нравится? — Ветка с неожиданной обидой уставилась на Тима, а нижняя губа подозрительно дрогнула, словно… Словно она плакать собралась! Ветка! Которая никогда вообще на моей памяти не плакала! Даже когда мать ее шнуром от стиральной машинки отходила по жопе так, что потом неделю сидеть не могла!
А тут…
Я, честно, думал, что Тим сейчас скажет, что пошутил. Ну не настолько же он тупой, чтоб не увидеть, какая она охеренная стала? И как ей идет это все?
Но Тим, скорчив надменную, презрительную морду, только цыкнул по блатному зубом и продолжил, глядя на обиженную Ветку своими черными раскосыми глазами, в которых вообще нихера невозможно было прочесть в тот момент:
— Отстой вообще, — он помолчал, внимательно разглядывая голые длинные ноги, острые соски, которые приманивали взгляд, и очень сильно сомневаюсь, что Ветка знала о том, насколько прозрачное это ее платье.
