Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
То есть, застываю соляным столбом, вперевшись в одну точку. В один объект, которого тут вообще быть не должно!
Нет!
Не должно! Это, блять, обман зрения!
Моргаю, медленно, стараясь сделать это незаметно, выдыхаю. И открываю глаза. Картинка не меняется. И это самое страшное. Оживший блядский кошмар.
— О, вот и мои мальчишки, — хрипит откуда-то сбоку Кабан, но я его вообще не замечаю. Так же, как не замечаю остальных, присутствующих здесь участников блядского цирка уродов.
Потому что в роли приглашенной звезды в этом цирке выступает Ветка.
Моя Ветка. Наша Ветка!
Та самая, что сегодня так удачно срулила от наказания в неизвестном направлении.
А мы с Ванькой потеряли ее.
И вот… Нашли. Выяснили про направление…
Я смотрю жадно, выискивая следы чужих рук на моей , нашей! женщине, отвечаю на ее испуганный, растерянный взгляд.
Она не ожидала нас увидеть тут.
Она в шоке, на щеке то ли грязь, то ли ссадина. Других визуальных следов того, что ее обижали, нет, но мне и этой ссадины хватит, чтоб всех тут кончить.
Ванька, наконец, придя в себя немного, выдыхает, переводит взгляд с Ветки на Кабана:
— Привет, Кабан. Что случилось? Кто это?
Голос его звучит на удивление спокойно, я даже на мгновение удивляюсь. Но всего лишь на мгновение, потому что сам вот так сейчас не смогу… Разговаривать. Убивать смогу. Это прямо ощущается всем телом, подрагивающими ладонями, скрюченными пальцами, напряженными до боли мышцами… Я сейчас буду рвать зубами…
Ванька, словно чувствуя спиной мое дикое остервенелое состояние, чуть сдвигается, словно прикрывая меня от взгляда Кабана.
Она сидит на стуле, чуть сбоку от стола, за которым развалился Кабан, ее руки нервно сложены на коленях. Вытянулась вся в струнку.
Они напугали ее. Суки. Убью.
— Это? — глумливый голос Кабана проникает в мое сознание, — это, сынок, и есть засланный казачок… Московский… Надо же, суки, бабу отправили… Нихера не уважают…
Он продолжает что-то говорить, а я с новым вниманием впиваюсь взглядом в бледное лицо Ветки.
И переживания на ее лице затмевают те, что происходят сейчас у меня внутри от полученной новой информации.
