Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Ветка
Небо алеет, и лучи утреннего солнца попадают в сарай через приоткрытую дверь и еще немного через мелкие трещины в стенах. Свет, заливающий пространство, кажется от этого рифленым, странным и очень теплым.
Где-то в углу стрекочет кузнечик, а мимо торжественно пролетает прозрачнокрылая стрекоза.
Я смотрю, как кружатся в лучах пылинки от сена, и кажется, что это золотая пыльца на нас летит, падает, покрывает тонким слоем. Говорят, золотая пыльца фей приносит удачу и счастье.
Я поднимаю ладонь над лицом, ловлю свою удачу, свое счастье.
Пальцы тоже покрываются золотом, словно прозрачными становятся. Это красиво. Особенно, когда к моей танцующей руке присоеднияется еще одна: большущая, с крупными, длинными пальцами и синими венками на широком запястье. Ладонь с внешней стороны и предплечье покрыты золотистым волосом и на свету словно укутываются в солнечный ореол. Пальцы скользят по моим, как будто приглашают на танец, горячие, шероховатые, и эта рельефность сладко царапает по коже.
Стрекот кузнечика набирает обороты, снаружи тишина, только мягий, еле слышный плеск волн родной реки уже не баюкает, как это было ночью, а нежно будит.
А потом я ощущаю на шее сонный, сладкий укус. И счастливо ежусь, невольно выгибаясь и чувствуя, как Тим усиливает напор, зацеловывая укушенное место и прижимаясь все плотнее сзади.
Наши с Ванькой руки все еще танцуют, все еще играют в любовь, а Тим проводит пальцами по животу, вниз, мягко касается самого чувствительного места, и я вздрагиваю.
Ванька тут же захватывает в плен запястье, сжимает, тянет к себе, и мгновение пустя теплые губы обжигают центр ладони.
Я смотрю в его светлые глаза с темными, расползшимися чуть ли не до краев радужки зрачками, и выражение абсолютной, тотальной жажды сушит губы.
Облизываю, и Ванька тут же срывается, целует, щедро делясь своим жаром, своим безумием.
Тим, сдавленно рыча и что-то бормоча на татарском, рывком притискивает меня еще крепче к себе, приподнимает бедро, и медленно, мучительно медленно входит.
Ванька не прекращает целовать, и потому стон срывается прямо ему в губы. Проникновение болезненное, потому что все натерто с ночи, да и не особенно я готова… Была… Мгновение назад.
