Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Но буквально через пару пробных, раскачивающих движений тело наполняется сладкой негой, все внутри становится невероятно горячо и влажно, Ванькин поцелуй превращается в полноценный оральный секс, а ласки Тима набирают темп и жесткость.
Я, слабо постанывая, только принимаю их напор, чувствуя, как голова плывет, дыхание перехватывает, и мыслей никаких, только растет и растет самая простая, самая примитивная потребность в них, этих двоих парнях, единственных в моей жизни, самых главных. Самых-самых.
Они берут меня, присваивают, каждый раз, словно в первый, словно хотят убедить окончательно себя и меня, что назад дороги нет, что мы больше не сможем порознь.
Движения Тима становятся все жестче, все грубее, пока, наконец, он, выругавшись по-своему, не кончает, едва успевая выйти."
"Ванька тут же перетаскивает меня на себя, валится на спину, сажает сверху, пристально наблюдая, как я, умирая от недополученного кайфа, сама медленно двигаюсь на нем, сходя с ума от перемены позы, от того, как это сейчас ярко, какой он красивый, вот такой, восхищенно разглядывающий мое красное лицо, какой красивый Тим, с отчетливым голодом в раскосых глазах привставший на коленях и жадно обхватывающий губами мои соски по очереди, добавляя остроты в и без того чертовски острый момент.
Оргазм наступает, безумно долгий, когда Тим касается клитора, прикусывает сосок, и Ванька именно в этот момент перехватывает управление на себя, жестко и грубо вбиваясь снизу.
Я вскрикиваю протяжно, выгибаюсь, неистово сжимаясь на Ваньке, и он кончает, хрипло и довольно матерясь.
А потом еще какое-то время держит меня за бедра, не сводя затуманенных кайфом глаз и шепча:
— Красивая, блять… Какая красивая… Ты словно золотая, Вет, словно золотая статуэтка…
— Самая дорогая в моей жизни, блять, — подхватывает Тим, касаясь легко и бережно рассыпавшихся по спине и плечам волос, и это прикосновение так не походит на те грубые, животные движения, с которыми он брал меня только что.
И восхищение в глазах моих любовников — невероятный контраст с нашим грязным, бешеным сексом.
Я перевожу взгляд с одного на другого, неожиданно смущаясь. Это так странно: не смущалась, когда трахали так, что мозги отключались, и чувствую себя неловко сейчас, когда просто смотрят, шепчут такие странные и нежные слова.
Это — словно другой уровень для нас.
Или тот же, просто иная его грань. Как много, оказывается, этих граней.
