Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
— Вета, не делай из нас зверей, — сказал Ванька, а Тим согласно угукнул, — ты сама была тогда…
— Что? Не против? — язвительности у меня всегда было через край, и тут я ее щедрой рукой отсыпаю своим бывшим друзьям, — я понятия не имела ни о чем! — голос все же срывается. В конце концов, это не переговоры, и голова у меня отнюдь не холодная. Да и стоят они слишком близко. И ладонь Ваньки давит так сильно, от нее жар по всему телу распространяется… Сглатываю и продолжаю упрямо, — я не знала, что вы на меня смотрели… так… Я вас братьями считала, о чем ты сейчас говоришь вообще? Я не думала, что вы намереваетесь…
Голос опять изменяет, мограю, поспешно, чтоб не увидели слезы.
Мне и себя жалко, ту, наивную, глупую, и наше детство потерянное. И их, дураков, тоже почему-то жалко. Я бы хотела их ненавидеть, это было бы реально проще… Но не могу. Никогда не могла. И сейчас не выходит. Слишком мы близкие.
— Вет… — шепот в ухо, тихий-тихий, совмещенный с болезненным выдохом в шею, — Вет… Мы сами не знали… Мы… Не скажу, что не хотели, но не планировали… Тогда… Понимаешь?
— Не понимаю… — я старательно отворачиваюсь, но некуда! Рядом стоит Тим, его грудь поднимается и опускается от шумного дыхания, а лапы уже на талии моей! Когда успел? Когда?
В панике, осознав, что опять стою с ними в обнимку, а ведь не заметила даже, как это произошло, ведь я же… Я же с ними строго… Жестко… Я же… А они, словно не заметили этого всего… Трогают… Опять… Гладят… Нет… Я же взрослая… Самодостаточная… Боже…
— Вет… — голос Тима мягко вплетается в общую канву безумия, дополняя его, укрепляя, — Вет… Прости нас… Мы… Должны были поговорить сначала… Мы не хотели так… Пойми… Но ты тогда, блять… Такая красивая была… И майка эта, до сих пор во сне… Не могу, Вет, не могу, прости…
— Прости нас, Ветка, — подкидывает огня Ванька, и я с ужасом и затаенным кайфом ощущаю, как его губы касаются шеи, мягко, легко, едва заметно…
А у меня ведь ожоги там останутся, определенно, настолько коже горячо, настолько все внутри замирает, и нервные окончания сосредотачиваются именно там, где касается губами Ванька, где тихим шепотом шевелит волосы у виска Тим…
И мне невыносимо хорошо.
