Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
— Дурочка ты, Ветка, — тихо говорит Тим, Ванька за моей спиной невесело смеется между поцелуями, и я понимаю, что что-то из своих мыслей глупых сказала через рот, — дурочка… Если бы все было так просто…
— Как же мы тебя отпустим, Вет? — глухо урчит на ухо Ванька, — реально, дурочка ты…
Солнечный луч на твоих ресницахкончики искрами золотитты мне не снишься… нет-нет, не снишьсяя умираю сейчас, простия не могу на тебя наглядетьсяя не могу перестать смотретьты — мой последний кусочек детстваты — то, что будет всегда горетьты — то, что надо, необходимопросто до дрожи, до искр из глазвяжущий вкус этих губ любимыхвяжущий свет… пусть он свяжет нася не хочу больше в снах забытьсяя лишь мечтаю смотреть и ждатьсолнечный луч на твоих ресницахбудет нас нитью одной вязать.
Глава 17. Ветка. Сейчас
Тим несет меня на руках, легко, совершенно не напрягаясь. Ванька идет впереди и я, прислонив обессиленно голову к широкому плечу Тима, смотрю на спину второго моего любовника.
Это определение отдается болью и жаром в груди.
Даже в голове моей, в принципе, привычно и легко принимающей много не особенно приятных понятий, эти слова колют остро и даже жутковато.
Мои. Любовники.
Любовники.
У-у-ужас…
Не могу сдержать протяжного, с судорожным всхлипом, вдоха, от которого все внутри словно надувается в большой, плотный пузырь. И мешает дальше дышать, не пускает, давит на сердце и диафрагму.
— Ты чего, Вет? — Тут же спрашивает Тим, тормозя в воде , в лягушатнике, и вглядываясь в мое склоненное лицо.
Ванька, услышав вопрос Тима, резко разворачивается и делает шаг к нам.
Наклоняется, приподнимая меня за подбородок, и я торопливо жмурюсь, не в силах это все выдержать. Они опять близко оба, двойной удар для меня, двойная доза. Двойная гибель. Их запахи, перемешанные на мне, сводят с ума, кружат голову.
И мягкие волны реки, обнимающие ноги парней, внезапно начинают грохотать в ушах.
— Пожалуйста… — я говорю тихо, еле слышно, молю их, чувствуя себя невероятно слабой, безумно разбитой и уязвимой, — пожалуйста… Можно, я сама? Пойду?
— Вет, ты на ногах не стоишь, — резонно замечает Ванька, и мне хочется орать от этой заботы: “Из-за вас! Из-за вас не стою! Из-за того, что вы со мной сделали! Опять!”
Но , конечно же, ничего не говорю, только отворачиваюсь, желая вырвать подбородок из крепких пальцев Ваньки.
