Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Нельзя впираться нам теперь, нельзя!
Но как быть? Мы с ним зависим от Кабана полностью сейчас. И еще пару лет точно зависеть будем… Конечно, планы имеются, и серьезные, но для их подготовки нужно время! А его у нас, стараниями московских тварей, дефицит внезапно.
Блять, хоть самому этого гребанного подосланного казачка лови и в землю утрамбовывай! До того не вовремя!
Я настолько себя накручиваю, что даже немного приглушаю голод по Ветке и ревность к Тиму.
Но все это в полном объеме начинает жечься внутри, когда захожу в квартиру и слышу очень даже знакомые, горячие звуки…
Озабоченность нашим будущим мгновенно трансформируется в ярость с ревностью пополам, и я, злобно сцепив зубы, быстро шагаю в комнату.
Глава 22. Ванька. Сейчас
— Дай укусить, — говорю я Ветке, и она доверчиво протягивает мне красное, круглобокое яблоко.
Я беру его и жадно кусаю сразу половину, ощущая с восторгом и наслаждением, как сладкий яблочный сок брызжет в горло. Пережевать здоровенный кусок, со смаком, захлебываясь слюной и вкусом свежести, проглотить… И еще раз куснуть.
Ветка смотрит на меня, в расширенных глазах ее проявляется обида и недоверие. Она все ждет, что я верну яблоко, отдам ей хотя бы половину.
Но я не могу, просто не могу остановиться, сочность и свежесть во рту, невозможно прекратить…
У Ветки дрожат губки, она протягивает руку:
— Отдай…
И я вижу, что передо мной уже не та маленькая голенастая девчонка из моего детства, а красивая до рези под веками и шума в ушах девушка…"
"У нее слезы на глазах, тянет руку ко мне, молит:
— Отдай…
И я, вместо того, чтоб поделиться, резко дергаю ее на себя и жадно приникаю губами к ее губам, щедро делясь яблочным вкусом и понимая, что она — вкуснее.
От ее губ невозможно оторваться, невозможно перестать хотеть ее целовать, все сильнее и сильнее. Ветка жалобно стонет, упираясь ладонями мне в плечи, наверно, упрашивает оставить ей хоть немного… её. А я не могу.
Мне слишком хорошо, чтоб отпускать. Чтоб оставлять.
В какой-то момент Ветка перестает сопротивляться и позволяет брать себя так, как мне нужно.
И не могу наесться, насытиться ею.
А затем знакомые жесткие лапы появляются на тонких плечах моей подруги, и смотрится это не чужеродно, а горячо. Такой дикий контраст, кайфовый, торкающий чистой дозой предвкушения порочного, такого уже знакомого сладкого беспамятства.
И Тим говорит, спокойно и веско:
— Делиться надо, брат.
