Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Я смотрю, как он целует мою женщину, и понимаю, что мой названный брат прав. Делиться надо. Такой кайф, такую сладость надо делить с тем, кто ближе самого близкого. И это правильно. Это так, как должно быть…
Я тянусь к молочно белой коже, желая оставить на ней свои следы, чтоб видно было, чья это женщина, кому принадлежит…
И просыпаюсь.
Рывком сажусь на кровати, с полминуты тупо пялюсь в яркое синее небо за окном, вытираю пот с загривка.
Кошусь на кровать, где в сбитых простынях прячется моя женщина.
Она спит, совершенно обессиленная, замученная, во сне чуть приоткрывает натертые губы… И выглядит так горячо, что мне невольно хочется продолжить.
В конце концов, почему нет?
Из ванной слышится шум душа.
Тим, наверно. Кому еще тут быть?
Мужественно переборов дикое желание продолжить то безумие, которым мы тут занимались несколько часов подряд, встаю и, обмотавшись простыней, топаю в кухонную зону делать кофе.
Нужна передышка, хотя бы на пожрать.
Да и Ветку мы укатали, конечно.
Пока делаю кофе, все кошусь на розовую пятку, виднеющуюся из вороха простыней, торопливо отворачиваюсь, силой воли тормозя в голове картинки, как иду обратно и мягко кусаю эту пяточку, бужу Ветку и трахаю ее, сонную, измученную, длинно и сладко.
Варю кофе, усмехаясь печально своим мыслям.
Надо же, как бывает.
Осознаешь, что двинулся, а сделать ничего не можешь. Говорят, есть четкое разграничение в мозге, когда человек в один момент со всей ясностью понимает, что на грани и в следующее мгновение ебнется.
У нас троих, похоже, именно такая грань.
Или мы уже за ней?
Как определить, еще в сознании или уже все? За пределами его?
Где точка отсчета?
На том берегу, где мы вчера догнали нашу Ветку и утащили за собой в адское пекло, в котором варились все эти пять лет?
Здесь, у меня дома, когда, вернувшись от Кабана и увидев, как Тим трахает мою женщину, не оттащил его, не набил рожу, а содрал с себя шмот, упал на колени, молча приподнял возбужденную Ветку за подбородок и просунул ей в губы палец?
Или еще раньше, пять лет назад, когда смотрел на нее, мокрую, испуганную, неверяще хлопающую слипшимися от дождя и слез ресницами… Смотрел и не остановился? И Тима не остановил?
Теперь и не поймешь.
