Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
Королевская осанка, наследие художественной гимнастики. Охренительный излом в талии.
— Ребят… — она поворачивается к нам, смотрит, и глаза блестят в полумраке, — ну зачем?
Затем, что невозможно жить без части себя, Ветка. Только медленно умирать.
Глава 3. Ванька. Тогда
Тем летом мы с Тимом сошли с ума.
Реально, вообще не фигурально.
Просто свихнулись в один момент… Или не в один? Может, Тим даже раньше меня, он тот еще придурок немой. Вечно из него слова не вытянешь… Но вот лицом тогда еще отыгрывать не умел, и я жадный, дикий интерес к Ветке в раскосых зенках мигом срисовал.
И поразился, насколько мы с ним одинаковые иногда бываем.
Вроде, внешне вообще разные, и поведение разное, и пути, по сути, тоже. А вот что-то глубинное, яростно-бешеное… Общее. Всегда было и будет, наверное. Наверняка.
Начал приглядываться, внимательнее, боясь поверить… Боясь увидеть в глазах друга отражение своего безумия.
Потому что про себя-то я все давно понял.
Еще летом того года. Мы должны были в выпускном классе учиться, а Ветка в десятый перешла.
До этого проклятого года не замечал ничего такого за собой…
Подружка, самая лучшая, соседка по площадке, безотцовщина с матерью-алкашкой. Она была вечно какая-то замурзанная, грязная, волосы хер знает, как подстрижены, в разные стороны торчали… И страшненькая, чего уж там.
Мне, собственно, было глубоко похрен в детстве, страшненькая она или нет, главное, что веселая, заводная такая, не то, что другие девчонки в ее возрасте.
Вообще интереса не было с ними играть.
Это потом, когда в девятый перешел, понял всю прелесть мятых платьев девчонок… А тогда, в начальной школе, да не пошли бы они лесом!
Мой дружбан, хмурый молчун Тимка, Тим, был того же мнения. Он жил в частном секторе, на который выходили окна моей пятиэтажки, с глухой подслеповатой бабкой. Дом их разваливался прямо на глазах, но ни бабку, ни Тима, ни органы опеки это, как я понимаю теперь, вообще не волновало.
Тим в доме появлялся исколючительно пожрать и поспать, а все остальное время гонял по пыльному асфальту. И я с ним.
Ветка к нам позже присоединилась, уже когда я в третьем классе был.
Они с матерью переехали в наш дом, в однушку на той же площадке, что и моя квартира.
Я помню, когда увидел ее в первый раз.
Вышел за молоком, а она стоит напротив окна в подъезде и яблоко грызет.
