Темнота и алкоголь создают напряженное настроение в этом маленьком баре. Устремленный под тусклый свет Ваньки Тим смотрится особенно неуютно. Высокие каблуки и щурящиеся глаза — знаки нервной напряженности этой девушке, которая пытается справиться со своими эмоциями после зашкаливающего угощения....
А, может, и их уговорила бы попробовать свои силы в столице, потому что им, так же, как и мне, нихрена тут не светило…
Но судьба распорядилась иначе.
И из города родного я бежала так быстро, что потом, оглядываясь в прошлое, только головой качала, удивляясь своей прыти и безбашенности.
Хорошее мне ускорение придали друзья моего детства, ничего не скажешь.
И сейчас, похоже, будет еще круче бустер.
Я лежу, сглатывая невольные, ненужные сейчас слезы, и лихорадочно пытаюсь привести себя в чувства.
Конечно, это смешно, учитывая собственную глупую реакцию на них, но, в конце концов, когда-то же это должно закончиться?
Сегодня утром, например, был шанс, когда Ванька, разубженный телефонным звонком, спешно куда-то собрался, сказал пару слов Тиму так тихо, что я не расслышала сквозь сон, и свалил.
Я ведь воодушевилась и решила, что вот она , возможность поговорить, расставить все точки над i, немного охладить накал, в конце концов… Один — это же не двое! Тут явно больше шансов…
Но куда там!
Я, конечно, сама виновата, не с той карты зашла, не просчитала реакцию Тима на информацию о моей скорой свадьбе.
По моим прикидкам, он должен был взъяриться и оскорбиться…
Нет, он, конечно, взъярился и оскорбился, хотя, непонятно, чему… Можно подумать, мы клятвами тут обменивались, все втроем!
Чего он ждал? Что у меня личной жизни не будет? Планов на жизнь?
Примерно так я ему и заявила, поняв, что конструктива не будет, а затем попыталась элегантно слиться.
Он посмотрел, как я натягиваю футболку, чью-то, кого-то из них, потому что платье мое восстановлению не подлежало, как пытаюсь реанимировать телефон, заранее ужасаясь возможному количеству непринятых…
Сузил и без того узкие глаза, раздул ноздри породистого носа…"
"А через мгновение я уже лежала под ним, придавленная к измочаленной кровати и пораженчески стонала от неприлично грязных, развратных, но таких правильных, таких нужных поцелуев…
Мысль о том, что как-то очень уж быстро сдаюсь, и не болезнь ли это, привычно была запихана на задворки сознания, а “ну, это в самый последний-распоследний, больше же все равно никогда…” торжественно водружена на пьедестал собственной глупости и слабости.
