В Челябинске Вася, привыкшая жить в постоянном калейдоскопе обмана и подозрений, снова натворила бед. Её мать с нетерпением ждала новости о ее работе, а Вася ловко изводила родителей, показывая их беспомощность перед бытом взрослой жизни и соблазнами города.
Голос сам вплёлся в музыку, лаская не только слух но и разум, жаждущий объяснений. Необычная, несвойственная мне хрипотца, скрашивает песню, притягивая прохожих, как мотыльков на гибкое пламя огня и мне это нравится. Нравится видеть искреннее восхищение в их глазах. А я пою о том, что чувствую. О том, что меня тревожит, и просто кричу припев этой песни, похищая людское внимание и кусочки их душ. Проникаю ядом под их кожу, чтобы оставить частичку себя в этом мире. Пусть так… Как уличная певичка, но они будут помнить эти мурашки по коже.
Когда последний аккорд утихает, они поощрают меня аплодисментами и бросают в футляр гитары не малые деньги, а я насмешливо смотрю на человека одолжившего мне свой инструмент.
— Ты можешь забрать гитару себе. — застенчиво проговаривает он, закусывая пухлую губу.
И я улыбаюсь в ответ, понимая что гитара не дорогая, в магазине вполне можно купить лучше за ту сумму, что я выручила.
— А ведь могла деньги забрать. — вздыхает мышь, вызывая улыбку на губах. — Рванули бы автостопом по стране, мир посмотрели… Чё там делать, в этом Этраполисе?
Усмехаюсь и щелкаю его ногтём по уху.
— Есть такая профессия — родину защищать!
— Так точно, командир… — уныло прогундосил он и грустно положил голову на импровизированную подушку из моих волос.
Судья ждал у моего дома, оперевшись о стену. Ни его взгляд, ни лицо ничего не выражали, когда он посмотрел на меня. Молча протянул руку, но я была намерена кое-что выяснить, прежде чем отправиться обратно.
— Откуда ты знал, что меня здесь никто не ждёт?
Космос на миг сверкнул теплом, но тут же выстудил всё до черноты в душе, напоминая о недавних событиях в его жизни. Снова стало неприятно, но я не выдала этих эмоций.
— Ты уже поняла?
Вопрос вызвал какое-то странное раздражение. Деструктивное чувство, расползалось бесшумно под венами, но я держала голос ровным.
— Что именно? Что меня для всех моих родных и близких здесь никогда не было? — Космос смотрел с подозрением, но молчал. — Или, быть может, что была рождена в чуждом мне сейчас мире? Давай, говори, что именно я могла понять!
— Ты никому не должна это говорить.
— Конечно, нет! — Вызверилась я.
