В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
— Почему?
— Если позвонят мошенники, они могут записать твой голос и потом смонтировать…
— А ты мошенник? — накатывает раздражение. Вот невозможный человек. Только сутки вместе, а уже постоянные нотации.
— Я? — усмехается Феликс. — Точно нет.
— Тогда зачем ты мне это говоришь, и звонишь зачем?
— Прости, к слову пришлось, — выдыхает он натужно. Видимо, сам понимает, что свалял дурака. — У нас вечером гости. За этим и позвонил. Утка осталась?
— О господи, как гости! Кто? — спрашиваю испуганно, а сама лихорадочно перебираю в голове шанских знакомых.
— Да мой дружбан приедет с мелким. Я постараюсь к их приезду вернуться с работы. Ничего не готовь, я все закажу сам. Просто предупредил на всякий случай.
«Обалденный мужчина!» — думаю, убирая в шкаф свои сумки и вещи. Поправляю покрывала на диванах. Вытираю пыль и переодеваюсь в то самое платье, в котором вчера была на приеме у Феликса.
Только вчера!
Тяжело опускаюсь на диван, кладу ладони на живот и прикрываю глаза.
Сарычев, конечно, идеальный.
«Дался ему этот дружбан!» — думаю, не скрывая разочарования. Нам бы самим поговорить.
А когда во двор вместе с Феликсом входит целое семейство, так и замираю на пороге.
Высокий большой мужчина, похожий на моего прокурора, тут же подхватывает на руки лающего Чапу.
— Так вот ты у нас какой! — внимательно рассматривает моего пса и поворачивается к Феликсу.
— Вот и хорошо, — ставит на крыльцо два больших бумажных пакета Феликс. — Ну, знакомьтесь! — приобнимает за плечи мальчишку лет пяти.
А я во все глаза смотрю на девушку, замершую чуть поодаль. Красивая девчонка, примерно моя ровесница. Русые волосы собраны в хвост, а в глазах плещутся изумление и ревность.
— Ты не говорил! — оглядывает она меня с ног до головы, залипает взглядом на животе и поворачивается к Сарычеву.
— Знакомьтесь, — прокашливается тот. — Это Лара, — моя жена, — притягивает меня к себе. — С Глебом мы родня по жизни, Мишутка — мой племянник любимый. А это Алиса, — кивает на девушку. — Моя дочь.
— Дочь? — выдыхаю с облегчение. Дочь. А я уже себе навоображала.
— Папа, ты не говорил! — возмущенно повторяет та.
— Так я же не знал, что ты приедешь, — пожимает плечами Сарычев. — А иначе бы написал письмо на десять страниц.
